Обобщённый аналитический доклад по 13 макрорегионам
Международная обстановка в октябре-ноябре 2025 года развивалась под влиянием комплекса взаимосвязанных процессов, отражающих долгосрочную адаптацию государств и регионов к изменяющейся мировой динамике. Этот период характеризовался не столько возникновением новых трендов, сколько углублением и конкретизацией уже наблюдавшихся ранее тенденций. Основными из них стали переоценка форматов и механизмов многостороннего сотрудничества, возрастающее стратегическое значение логистических цепочек и доступа к ресурсам, а также устойчивый рост роли региональных центров в формировании политической и экономической повестки. Анализ событий в тринадцати макрорегионах позволяет составить комплексную картину текущей фазы трансформации международных отношений.
СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА В Северной Америке ключевое внимание было сосредоточено на сочетании внутренних политико-экономических задач и региональных вопросов взаимодействия. В Соединенных Штатах политическая повестка включала разработку экономической политики, регулирование миграционных процессов, стимулирование высокотехнологичных отраслей и инициативы в области национальной безопасности. На региональном уровне продолжались сложные переговоры с Мексикой по вопросам совместных действий в сфере безопасности границ и противодействия транснациональным преступным группам. Эти переговоры требовали учета вопросов суверенитета и юрисдикции, что делало дипломатический процесс особенно деликатным. Канада, в свою очередь, активизировала экономическую координацию с партнерами по континенту, обсуждая модернизацию положений торговых соглашений и сотрудничество в энергетической сфере. В более широком, панамериканском контексте отчетный период показал тенденцию к пересмотру устоявшихся форматов диалога. Это проявилось в дискуссиях о будущем Саммита Америк, участие в котором различных государств с отличающимися подходами потребовало поиска новых форм организации и согласования повестки.
ЕВРОПА
Европейский регион продолжал демонстрировать высокую политическую и социально-экономическую активность. Страны Европейского союза последовательно реализовывали меры, направленные на укрепление промышленной базы, развитие цифровой экономики и адаптацию энергетических систем к переменам на мировых рынках. Внутриполитические дискуссии в государствах-членах ЕС охватывали широкий круг тем: реформы социального сектора, регулирование миграционных потоков, модернизацию систем здравоохранения и образования. Во внешнеполитической сфере сохранялась важность вопросов координации действий на международной арене, поддержания стабильности в соседних регионах и углубления сотрудничества в сфере безопасности. Параллельно внутри самого Союза продолжалось обсуждение баланса ролей и ответственности между государствами-членами, в том числе в контексте наращивания оборонного потенциала и выработки единых внешнеполитических позиций.
РОССИЯ
В России отчетный период сочетал внешнеполитическую активность с реализацией внутренних программ развития. На международной арене страна продолжала участвовать в работе многосторонних форматов, таких как БРИКС, ШОС и ЕАЭС, а также развивала двусторонние связи, что подтвердила, в частности, встреча на высшем уровне с Казахстаном. Во внутренней политике усилия были сфокусированы на выполнении инфраструктурных и промышленных проектов, поддержке технологических разработок и реализации социальных программ, что соответствовало общему курсу на адаптацию экономики к текущим условиям и повышение устойчивости.
КАВКАЗ
В странах Южного Кавказа сохранялся процесс политической и экономической адаптации к меняющимся региональным условиям. Армения продолжала поиск новых форматов международного взаимодействия, уделяя особое внимание логистическим и цифровым проектам, в том числе в рамках диалога с Европейским союзом. Азербайджан укреплял свою роль как ключевой участник региональных транспортных и энергетических маршрутов. В Грузии внутриполитическая ситуация, включавшая судебные процессы и дискуссии о политических реформах, оставалась сложной, что оказывало непосредственное влияние на характер диалога страны с Европейским союзом по вопросам дальнейшего партнерства и интеграции.
ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ
Центральная Азия продемонстрировала один из наиболее ярких примеров роста региональной координации и многовекторной дипломатии. Практически одновременная организация саммитов с Россией, Соединенными Штатами и проведения диалога с Китаем стала показателем комплексной внешнеполитической стратегии, нацеленной на взаимодействие с различными центрами влияния. Внутри региона был достигнут существенный прогресс в урегулировании ряда давних пограничных вопросов между государствами, а также в запуске совместных проектов, например, в сфере гидроэнергетики. Параллельно в некоторых странах, таких как Кыргызстан, где прошли досрочные парламентские выборы, и Казахстан, где обсуждалась избирательная реформа, продолжались процессы внутренней политической адаптации и обновления управленческих институтов.
ЮЖНАЯ АЗИЯ
В Южной Азии наблюдалась разнонаправленная динамика. С одной стороны, Индия и Китай продолжили диалог по пограничным вопросам и наращивали экономическое взаимодействие, что указывало на взаимную заинтересованность в стабилизации отношений. С другой стороны, сохранялась напряженность в отношениях между Индией и Пакистаном на фоне периодических инцидентов в Кашмире. Внутренний политический кризис в Бангладеш, связанный с судебным процессом над бывшим руководством, создал серьезные вызовы для стабильности страны. В то же время Шри-Ланка показала признаки экономического восстановления, поддержанного ростом доходов от туризма и увеличением объема денежных переводов из-за рубежа.
ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ
Регион Юго-Восточной Азии, где ключевую роль играет Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), подтвердил значение региональных платформ для поддержания стабильности. Историческое расширение блока за счет вступления Тимор-Лесте и успешное посредничество в урегулировании пограничного спора между Таиландом и Камбоджей укрепили институциональный авторитет организации. Однако АСЕАН продолжала сталкиваться со сложными внешними вызовами. К ним относилась эскалация инцидентов в Южно-Китайском море между Китаем и Филиппинами, а также затяжной политический и гуманитарный кризис в Мьянме, который требовал скоординированного подхода со стороны региональных соседей.
ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ И АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЙ РЕГИОН
В Восточной Азии и АТР стратегии основных участников продолжали эволюционировать в сторону большей прагматичности. Новая администрация в Японии сочетала курс на укрепление альянса с США с активной позицией по ряду региональных вопросов, что временно сказалось на динамике диалога с Китаем. Азиатское турне представителей администрации США было сфокусировано на достижении конкретных договоренностей в экономической и оборонной сферах с Японией и Южной Кореей, а также на поиске компромиссов по торговым разногласиям с Китаем. Южная Корея, в свою очередь, проводила многовекторную политику, развивая сотрудничество с США в области безопасности, одновременно поддерживая экономические связи с Китаем.
ОКЕАНИЯ И АВСТРАЛИЯ В Океании и Австралии значительное внимание уделялось вопросам климатической политики и международного партнерства. Спор между Австралией и Турцией о месте проведения климатического саммита COP31 продемонстрировал сложности в организации и согласовании повестки многосторонних форумов. Параллельно Австралия и США подписали соглашение о сотрудничестве в сфере поставок критически важных минералов, что отразило общемировую тенденцию, связанную с диверсификацией цепочек поставок стратегического сырья и снижением зависимостей.
Премьер-министр Австралии Энтони Альбанезе и президент США Дональд Трамп
БЛИЖНИЙ ВОСТОК
На Ближнем Востоке сохранялась тенденция к реализации национальных экономических стратегий, направленных на диверсификацию экономики и привлечение инвестиций в высокотехнологичные и инфраструктурные проекты. Страны региона, включая Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты, активно участвовали в международных организациях и инициировали крупные проекты. Дипломатическая активность Ирана и Турции была сосредоточена как на внутренних преобразованиях, так и на укреплении региональных связей и отстаивании своих внешнеполитических интересов.
ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА
Латинская Америка характеризовалась активной внутренней политической и социально-экономической повесткой. В ряде стран региона продолжались реформы, нацеленные на модернизацию систем государственного управления и стимулирование экономического роста. Внешняя политика латиноамериканских государств развивалась в направлении диверсификации международных партнерств, расширения торговых связей и совершенствования логистических маршрутов, что являлось постоянной темой для обсуждения в рамках региональных объединений.
АФРИКА
Африканский континент демонстрировал широкий спектр политических и экономических процессов. Во многих странах внимание уделялось модернизации государственного управления, развитию социальной сферы, включая образование и здравоохранение. Экономическая активность была тесно связана с реализацией крупных инфраструктурных проектов, развитием энергетического сектора и внедрением цифровых технологий. Во внешней политике африканские государства стремились укреплять международное сотрудничество и повышать роль континента в глобальных дискуссиях. Примечательным событием стало создание единого парламента в рамках Альянса государств Сахеля (АГС), что отразило процесс переформатирования регионального сотрудничества в Западной Африке.
АРКТИКА
Арктический регион сохранял статус зоны стратегического интереса для международного сообщества в связи с вопросами изменения климата, перспективами развития новых транспортных маршрутов и наличием значительных природных ресурсов. Государства-участники Арктического совета продолжали обсуждать экологические проблемы, принципы устойчивого развития и научное сотрудничество. Одновременно активизировалась практическая работа по модернизации инфраструктуры и исследованию природной среды региона.
На основе детального обзора событий в макрорегионах можно выделить несколько ключевых взаимосвязанных тенденций, определявших общую динамику октября-ноября 2025 года. Эти процессы не являются абсолютно новыми, однако в отчетный период они проявились с особой четкостью и силой взаимного влияния, демонстрируя системный характер трансформации международных отношений.
1. Структурная перестройка форматов многостороннего взаимодействия: от универсализма к сегментированному прагматизму.
Отчетный период стал этапом институциональной адаптации, подтвердив тренд на переоценку и модификацию устоявшихся механизмов международного сотрудничества. Этот процесс носит неоднородный характер и проявляется на нескольких уровнях.
Во-первых, наблюдается фрагментация традиционных дипломатических процедур. Инициативы, выдвигаемые отдельными крупными государствами, зачастую формулируются и даже анонсируются до проведения исчерпывающих консультаций с ключевыми союзниками. Яркими примерами стали дискуссии в трансатлантическом формате, где ряд решений потребовал экстренных последующих консультаций между европейскими столицами, а также в двусторонней американо-мексиканской повестке, где обсуждение совместных операций выявило необходимость тщательного согласования юридических рамок и пределов юрисдикции. Это указывает на сдвиг от модели, где решения предварительно «сваривались» в рамках альянсов, к модели, где инициативы могут служить стартовым сигналом для сложных переговоров, что увеличивает элемент неопределенности в краткосрочной перспективе.
Во-вторых, классические многосторонние институты сталкиваются с кризисом репрезентативности и эффективности. Панамериканские форматы, такие как Саммит Америк, и глобальные платформы, подобные климатическим конференциям (COP), испытывают сложности в учете возросшего разнообразия, а зачастую и поляризации позиций участников. Это приводит не только к переносу сроков или изменению условий, но и к параллельному созданию альтернативных или более узких коалиций, фокусирующихся на конкретных интересах. Например, спор о месте проведения COP31 между Турцией и Австралией с вовлечением Германии как потенциального арбитра продемонстрировал, что даже технические вопросы организации становятся предметом политического торга и символического противостояния.
В-третьих, в качестве ответа формируется запрос на более гибкие, прагматичные и функциональные модели координации. Вместо универсальных, но громоздких институтов, государства все чаще предпочитают создавать коалиции или углублять двусторонние связи для решения конкретных задач. Это видно на примере соглашений о поставках критических минералов, которые заключаются по принципу «поставщик-потребитель», минуя более сложные многосторонние переговорные площадки. Итогом этой перестройки становится формирование более сложной, сегментированной и многоуровневой архитектуры международного взаимодействия, где глобальные институты сосуществуют с региональными блоками, двусторонними союзами и ситуативными коалициями.
2. Геоэкономическая конкуренция: логистика и ресурсы как новая ось стратегического соперничества.
Вопросы обеспечения устойчивости цепочек поставок и гарантированного доступа к критически важным ресурсам окончательно переместились из сферы экономической политики в ядро стратегического планирования и национальной безопасности государств. Эта тенденция проявляется в трех ключевых измерениях.
Во-первых, происходит активная «картизация» глобальных логистических маршрутов и создание параллельных инфраструктурных проектов, часто имеющих явную геополитическую подоплеку. Африка стала наглядным полигоном этой конкуренции. Проект железнодорожного коридора Лобиту (поддерживаемый США, ЕС и партнерами) и модернизация Китаем железной дороги TAZARA представляют собой не просто экономические инвестиции. Это стратегические инициативы, направленные на переориентацию потоков критически важных минералов (меди, кобальта) либо в сторону Атлантического океана, под контроль западных логистических сетей, либо в сторону Индийского океана, в сферу влияния китайских транспортных коридоров. Аналогичная «гонка коридоров» наблюдается и в других регионах: в Закавказье, где Армения позиционирует себя как связующее звено для ЕС, а США продвигают «Маршрут Трампа»; в Центральной Азии, где развиваются конкурирующие проекты транспортной интеграции с Россией, Китаем и через Каспийский регион.
Во-вторых, наблюдается бум двусторонних и малопартнерских сырьевых союзов, часто в обход традиционных рыночных механизмов. Соглашения о поставках критических минералов между США и Австралией, а также крупные контракты Вашингтона с Казахстаном и Узбекистаном свидетельствуют о стремлении создать защищенные, политически обусловленные цепочки поставок. Эти сделки мотивированы не только экономической эффективностью, но и стремлением снизить стратегические риски и зависимости, выявленные в предыдущие годы. Подобная практика ведет к фрагментации глобальных сырьевых рынков и их постепенной политизации, когда доступ к ресурсам становится инструментом дипломатии и элементом более широких союзнических отношений.
В-третьих, климатическая и экологическая повестка все теснее переплетается с вопросами ресурсной безопасности. Ускоренное таяние льдов в Арктике, открывающее новые маршруты и доступ к запасам углеводородов, делает регион ареной не только экологических, но и острых экономических дискуссий. Парадоксальным образом, меры по «зеленому переходу», требующие огромного количества редкоземельных металлов, лития и кобальта, сами по себе подпитывают новую гонку за доступом к этим ресурсам, часто расположенным в политически нестабильных регионах. Таким образом, логистика и ресурсы превращаются в новую ось стратегического соперничества, переопределяющую традиционные геополитические расклады и заставляющую государства инвестировать не только в военную мощь, но и в инфраструктурное влияние.
3. Повышение роли региональных центров: регионализм как стратегия суверенизации и маневра.
В условиях кризиса глобального управления и растущей непредсказуемости действий великих держав, наблюдался устойчивый рост активности и внутренней координации региональных объединений. Этот тренд на укрепление региональной субъектности стал стратегическим ответом средних и малых государств на внешние вызовы и проявляется в нескольких формах.
Прежде всего, региональные блоки демонстрируют возросшую способность к самостоятельному урегулированию внутренних конфликтов. Центральная Азия добилась значимого прогресса в решении многолетних пограничных споров и запуске совместных проектов, таких как Камбаратинская ГЭС-1, что свидетельствует о переходе от конфронтации к практической кооперации. АСЕАН успешно выступила посредником в таиландско-камбоджийском пограничном споре, подтвердив свою роль как стабилизирующей платформы в Юго-Восточной Азии. Даже в Африке новый Альянс государств Сахеля (АГС) институционализируется через создание единого парламента, стремясь выработать общие подходы к проблемам безопасности и развития.
Во-вторых, искусная многовекторная дипломатия становится нормой для региональных лидеров. Центральная Азия провела в сжатые сроки саммиты с Россией, США и диалог с Китаем, мастерски балансируя между центрами силы и извлекая выгоды из конкуренции за свое расположение. Страны Индокитая, такие как Вьетнам и Индонезия, проводят политику «стратегического балансирования», углубляя экономические связи с Китаем, одновременно развивая военно-техническое сотрудничество с США и их союзниками. Такой регионализм позволяет избежать односторонней зависимости и сохранять пространство для политического и экономического маневра.
В-третьих, региональные объединения все активнее формулируют собственную, отличную от навязанной извне, повестку дня. Африканский союз и субрегиональные организации продвигают идеи континентальной зоны свободной торговли (AfCFTA) и настаивают на пересмотре невыгодных сырьевых контрактов. Страны Сахеля открыто заявляют о приоритете национального суверенитета, меняя внешних партнеров в сфере безопасности (с Франции на Россию) и экономики. Этот прагматичный, ориентированный на конкретные результаты регионализм становится для многих государств не идеологическим выбором, а инструментом выживания и повышения своей переговорной позиции в сложной международной конъюнктуре.
4. Симбиоз внутренней и внешней политики: внутригосударственные процессы как драйверы международной нестабильности.
Отчетный период наглядно подтвердил тезис о том, что граница между внутренней и внешней политикой становится все более проницаемой. Внутриполитические процессы в значительном числе стран оказывают непосредственное и подчас решающее влияние на их международное позиционирование, диалог с внешними акторами и общую региональную динамику. Это взаимовлияние проявляется в нескольких ключевых аспектах.
Политическая поляризация и борьба за власть все чаще проецируются вовне, определяя внешнеполитический курс. В Грузии внутреннее противостояние между правящей коалицией и оппозицией, сопровождающееся судебными процессами и попытками запрета политических партий, напрямую сказывается на отношениях с Евросоюзом. Критика со стороны Брюсселя воспринимается через призму внутренней борьбы, что ведет к взаимным обвинениям и замораживанию процесса интеграции. В Бангладеш судебный процесс над бывшим премьер-министром, находящимся за рубежом, не только углубил внутренний раскол, но и осложнил отношения с Индией, превратив страну в новый узел региональной напряженности.
Во-вторых, избирательные циклы и конституционные реформы становятся периодами повышенной уязвимости и внешнего влияния. Досрочные парламентские выборы в Кыргызстане и дискуссии об избирательной реформе в Казахстане — это не только внутренние процессы. Они происходят на фоне активного внешнего соперничества за влияние в Центральной Азии и могут привести к пересмотру внешнеполитических приоритетов в зависимости от исхода голосования. В Турции, Мексике и других странах предвыборные кампании регулярно сопровождаются всплеском националистической риторики, которая часто направлена против внешних партнеров или соседей, временно дестабилизируя международные отношения.
В-третьих, вопросы национальной безопасности и суверенитета, сформулированные во внутреннем политическом дискурсе, становятся основой для внешнеполитических действий и обоснованием для изменения международных обязательств. В России заявления силовых структур о предотвращении угроз, связанных с деятельностью зарубежных оппозиционных групп, обуславливаются состоянием напряженности в отношениях с западными странами и оказывают влияние на внешнеполитические шаги. В ряде стран Восточной Европы и Прибалтики вопросы исторической памяти и национальной идентичности, активно обсуждаемые внутри страны, напрямую влияют на отношение к соседям и на позицию в рамках ЕС и НАТО.
Это тесное переплетение создает дополнительный, крайне сложный для управления уровень международной динамики. Внешним акторам приходится не просто вести дипломатию с правительствами, но и учитывать хрупкость внутренних политических балансов, силу оппозиции, общественные настроения и предстоящие электоральные циклы. Это делает долгосрочное планирование и заключение стабильных соглашений более трудными, а международную среду — более непредсказуемой и подверженной резким изменениям вслед за внутренними политическими пертурбациями в ключевых странах.
ВЕРОЯТНЫЕ СЦЕНАРИИ РАЗВИТИЯ
Исходя из анализа текущих тенденций, можно предположить несколько вероятных сценариев развития международной ситуации в краткосрочной и среднесрочной перспективе.
Сценарий 1. Постепенная адаптация и управление рисками. Этот сценарий предполагает, что государства и региональные объединения будут в основном придерживаться текущей стратегии, фокусируясь на внутренней стабилизации и выстраивании прагматичного, функционального внешнего взаимодействия. Экономическое сотрудничество будет продолжаться в адаптированных, зачастую более гибких форматах, а существующие региональные кризисы и точки напряженности останутся под контролем без перерастания в широкомасштабную эскалацию. Ключевым станет поиск рабочих компромиссов и развитие сотрудничества по конкретным, практическим вопросам, представляющим взаимный интерес: логистические коридоры, климатическая повестка, безопасность цепочек поставок, регулирование новых технологий. Данный сценарий представляется наиболее вероятным, поскольку основные международные акторы демонстрируют заинтересованность в поддержании управляемой стабильности, необходимой для решения внутренних задач.
Сценарий 2. Консолидация региональных блоков и фрагментация взаимодействия. В этом случае тенденция к укреплению региональных объединений получит дальнейшее развитие, потенциально в ущерб глобальным или трансконтинентальным институтам. Координация политики, экономических стандартов и мер безопасности будет усиливаться в рамках отдельных континентов или субрегионов, что может привести к формированию более четко очерченных и в некоторой степени конкурирующих экономических и технологических зон. Это повысит внутреннюю устойчивость и субъектность регионов, но одновременно создаст новые барьеры для глобальной координации в решении общих проблем, таких как изменение климата, пандемии или регулирование искусственного интеллекта.
Сценарий 3. Рост неопределенности и конфликтности. Данный вариант развития предполагает усиление текущих тенденций к протекционизму, политизации торгово-экономических связей и обострению региональных противоречий. Локальные кризисы могут участиться и оказывать более сильное дестабилизирующее влияние на соседние территории. Экономические и технологические процессы станут менее предсказуемыми, вынуждая государства принимать более изолированные, краткосрочные и ориентированные на силовое давление решения. Указанное в целом снизит уровень предсказуемости и доверия в международных отношениях, увеличив риски непреднамеренной эскалации.
Вероятность реализации того или иного сценария будет зависеть от способности государств и международных институтов находить баланс между защитой национальных интересов, часто понимаемых в терминах суверенитета и безопасности, и объективной необходимостью функционального сотрудничества для решения трансграничных проблем. Текущая динамика указывает на то, что мировая система проходит через продолжительный период перестройки, итогом которого станет более сложная, полицентричная и, вероятно, менее иерархичная модель международных отношений, чем та, которая существовала в предыдущие десятилетия.
