Скажем прямо: Сеута — это не миграционный кризис, а инструмент государства. И свободный Риф — единственная структурная гарантия того, что подобное больше не повторится.

Однако, чтобы понять почему, прежде всего необходимо развеять три мифа, на которых десятилетиями строилась испанская и европейская политика в отношении Рабата. Три мифа, которые опровергаются каждым новым кризисом и которым, тем не менее, каждое испанское правительство продолжает придавать значение.

Первый миф: марокканская стабильность

Главный аргумент в пользу политики умиротворения всегда один и тот же: Марокко — остров стабильности в неспокойном регионе, и эту стабильность необходимо сохранять любой ценой. Это основополагающий миф, на котором строятся все отношения.

Реальность выглядит иначе. Стабильному режиму не нужно превращать собственную молодёжь в дипломатический снаряд. Стабильная страна не сталкивается с тем, что семь из десяти молодых людей, согласно опросам, заявляют: их единственный жизненный план — уехать. Кадры из Сеуты — как в 2021, так и в 2026 году — не демонстрируют государство, контролирующее свои границы: они показывают народ, хватающийся за первую же возможность, чтобы бежать. Когда режим «открывает шлюзы», он не создаёт этот поток — он лишь перестаёт его сдерживать. Поток постоянен, он подпитывается отчаянием целого народа — и именно в этом заключается истинный диагноз марокканской «стабильности».

То, что Запад называет стабильностью, на самом деле является молчанием. Молчанием тюрем, заполненных после Рифского хирака 2016–2017 годов, когда единственным ответом государства на мирные социальные требования — онкологическую больницу, университет, рабочие места — стали сотни арестов и приговоры сроком до двадцати лет. Молчанием прирученной прессы и заключённых в тюрьмы журналистов. Молчанием целого региона — Рифа, находящегося де-факто под режимом военного исключения с 1958 года.

Принимать молчание за стабильность — аналитическая ошибка. Ставить национальную безопасность Испании в зависимость от этой ошибки — безрассудство. Системы, подавляющие любые возможности для выражения недовольства, не являются стабильными: они подобны волнам, которые ещё не разбились. И когда эта волна разобьётся — ибо история учит нас, что рано или поздно это происходит всегда, — Испания обнаружит, что поставила на карту всю свою политику в Магрибе, связав её с режимом, единственный план преемственности которого — репрессии, а единственной огнезащитной полосой служат четырнадцать километров моря.

Второй миф: верный партнёр

Второй миф представляет Марокко как надёжного партнёра Испании и Европы. Факты рисуют прямо противоположный портрет: государства, превратившего вмешательство во внутренние дела европейских стран в системную политику.

Центральное место в этом аппарате занимает религиозная сфера. Через своё Министерство вакуфов и сеть подконтрольных фондов Рабат финансирует, контролирует и курирует значительную часть мечетей в Испании, Бельгии, Нидерландах и Франции: назначает имамов или согласовывает их кандидатуры, формирует содержание пятничных проповедей и превращает места отправления культа в каналы влияния иностранного государства. Нидерландские и бельгийские спецслужбы на протяжении многих лет документировали эту «длинную руку» Рабата, протянувшуюся к его диаспоре: слежку за оппонентами, давление на семьи, оставшиеся на родине, контроль над общинами. Европейские граждане марокканского или рифского происхождения рассматриваются Рабатом как вечные подданные, а институты, которые должны обеспечивать их духовную жизнь, используются как инструменты политического контроля, включая возможность направлять электоральное поведение целых общин в муниципалитетах, где их демографический вес имеет решающее значение. Сам факт того, что иностранное государство обладает подобным влиянием внутри электората европейских демократий, должен был бы стать постоянным предметом скандала. Вместо этого он остаётся табуированной темой.

К этому следует добавить эпизоды, которые сегодня известны по всей Европе: массовую слежку, осуществлявшуюся с помощью программы Pegasus, в рамках которой, согласно сообщениям прессы, так и не получившим убедительного опровержения, был взломан даже телефон премьер-министра Испании; а также коррупционный скандал в Европейском парламенте, разразившийся в 2022 году, в котором Марокко фигурирует среди государств, покупавших лояльность в самом центре европейской демократии.

Какую ещё державу, которая шпионит за действующим премьер-министром, покупает членов Европейского парламента и использует мечети на территории Испании в своих интересах, продолжали бы называть «стратегическим партнёром»? Ответ очевиден. Вмешательство — не аномалия в испано-марокканских отношениях: оно составляет саму их природу.

Третий миф: страж южной границы

Третий миф — самый выгодный для Рабата: Марокко как незаменимый жандарм южной границы Европы, дамба, сдерживающая нелегальную миграцию и терроризм, а значит, заслуживающая европейских средств, политических уступок и молчания о своих преступлениях.

Сеута в 2021 и 2026 годах обнажила правду, стоящую за этим контрактом: страж — это угроза. Европа платит Марокко за защиту от оружия, спусковой крючок которого находится в руках самого Марокко. Это бизнес-модель вымогательства: один и тот же игрок создаёт угрозу, управляет угрозой и взимает плату за её предотвращение. Каждый европейский платёж не обеспечивает безопасность — он покупает очередную демонстрацию силы, потому что учит Рабат: шантаж приносит выгоду. Испанский разворот в политике по Западной Сахаре в 2022 году, преподнесённый как окончательная цена стабильности, обеспечил ровно четыре года перемирия.

Дамба, которую тот, кто ею управляет, может открыть по своему желанию, — это не дамба, а шлюз. А граница, безопасность которой зависит от настроения авторитарного режима, не защищена: она заложена в залог.

Баланс в сфере безопасности: проверка фактами

Остаётся ещё один аргумент, который считается решающим: сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом. Именно здесь контраст между риторикой и результатами ощущается особенно болезненно, и именно здесь особенно важна точность, потому что жертвы заслуживают правды, а не лозунгов.

Наиболее тяжёлые теракты, пережитые Западной Европой в этом столетии, с поразительной регулярностью связаны с сетями, происходящими из пространства, которое контролирует Рабат: Мадрид, 2004 год, — почти двести погибших, атака, осуществлённая ячейкой, состоявшей преимущественно из выходцев из Марокко; теракты в Париже в 2015 году и Брюсселе в 2016 году, организованные при участии бельгийско-марокканских сетей в Моленбеке; Барселона и Камбрильс, 2017 год, — атаки, совершённые ячейкой под руководством марокканского имама Абдельбаки эс-Сатти, чьи прежние контакты со спецслужбами впоследствии были раскрыты испанской прессой, однако поднятые этим открытием вопросы так и не получили полного публичного ответа.

Здесь необходимо предельно чётко обозначить, чего это не означает: это не приговор марокканцам, которые сами являются первыми жертвами правящего ими режима, а затем — стигмы, которую эти преступления бросают на них в Европе. Сводить проблему к происхождению преступников было бы столь же несправедливо, сколь и аналитически бесплодно.

Но это означает нечто иное — и это наносит сокрушительный удар по мифу о партнёре. Если марокканский режим действительно контролирует религиозную сферу, как он утверждает — а он действительно её контролирует: ни один имам не служит в мечетях его сети без его одобрения, — и если его сотрудничество со спецслужбами действительно соответствует заявленному им уровню, то эта история необъяснима. Возможны лишь два объяснения, и оба ставят под сомнение само партнёрство: либо марокканский аппарат не способен предотвратить радикализацию, зарождающуюся в пространствах, которыми он управляет, — и тогда «незаменимый партнёр в борьбе с терроризмом» является мифом, — либо он терпит эту угрозу и извлекает из неё выгоду как из ещё одного дипломатического инструмента, точно так же, как извлекает выгоду из миграции, — и тогда ситуация ещё хуже, чем простой миф.

В любом случае европейская безопасность оказывается в руках подрядчика, который взимает плату за услугу, результаты которой опровергают сам договор.

Баланс партнёрства: цели и результаты

Давайте оценивать «стратегическое партнёрство» между ЕС и Марокко так, как следует оценивать любую государственную политику: по её результатам в сопоставлении с заявленными целями.

Цель: сдерживать нелегальную миграцию. Результат: две массовые атаки с использованием миграции как оружия против Сеуты за пять лет при том, что за этот период Марокко получило миллиарды евро европейского финансирования. Цель: гарантировать безопасность. Результат: описанная выше статистика, а также слежка за самим испанским правительством. Цель: обеспечить региональную стабильность. Результат: регион, более напряжённый, чем когда-либо, гонка вооружений с Алжиром и территория, превращённая репрессиями в пороховую бочку, — Риф. Цель: содействовать реформам и соблюдению прав человека. Результат: сотни политических заключённых из движения Хирак, заключённые в тюрьмы журналисты и находящаяся под наблюдением диаспора на территории Европы.

Не существует ни одного показателя этого партнёрства, который демонстрировал бы положительный баланс для Европы. Каждый из них показывает положительный баланс для режима. Договор, в рамках которого одна сторона систематически не выполняет ни одного из своих обязательств, при этом исправно получая все предусмотренные договором выгоды, — это не партнёрство, а дань.

Рифская альтернатива

На фоне этого баланса рифский вопрос перестаёт быть сентиментальным или историческим и становится тем, чем он является на самом деле: единственной подлинной стратегической альтернативой, которую география предлагает Испании.

Риф, самостоятельно распоряжающийся своей судьбой, изменил бы уравнение по каждому из пунктов. Там, где марокканский режим провоцирует эмиграцию посредством сознательной маргинализации, рифское государство было бы жизненно заинтересовано в том, чтобы удерживать своё население за счёт развития, поскольку ни одно молодое государство не сможет выжить при утечке собственной молодёжи. Там, где Рабат использует европейские мечети в качестве инструмента влияния, демократический Риф, наследник народного ислама, чуждого механизму вакуфов, не имел бы ни намерения, ни аппарата для подобного вмешательства. Там, где «страж» прибегает к шантажу, сосед, чья ещё только формирующаяся международная репутация полностью зависела бы от его надёжности, добросовестно сотрудничал бы в вопросах охраны границ. И там, где Марокко сохраняет претензии на Сеуту и Мелилью как постоянную государственную политику, необходимо сказать однозначно: рифское дело не имеет абсолютно никаких претензий на эти два испанских города. Независимый Риф стал бы первым государством на южном берегу, не имеющим территориальных споров с Испанией.

Более того, международное право проводит чёткое различие: Риф — не просто очередной сепаратистский регион, а территория со своей историей государственности — Рифская республика, провозглашённая в 1921 году, — включённая в постколониальную систему, которая никогда не получала согласия её населения, и положение которой сегодня анализируется юристами международного уровня в рамках наиболее серьёзных категорий международного права. Испания, бывшая держава-покровитель на севере Марокко, не является сторонним наблюдателем в этом вопросе: она является частью его истории и, следовательно, частью его решения.

Выбрать правильную проблему

Реалисты возразят, что поддержка права Рифа на самоопределение осложнит отношения с Рабатом. Это правда, и этого не следует скрывать. Но внешняя политика заключается не в том, чтобы избегать проблем; она заключается в том, чтобы выбирать, с какими проблемами иметь дело. На протяжении четырёх десятилетий Испания выбирала проблему соседа, который шпионит за ней, шантажирует её, претендует на её территории, проникает в её религиозные институты и использует людей в качестве боеприпасов. Цена этого выбора была подсчитана телами погибших у Сеуты 30 июля.

Альтернатива не требует авантюризма: она требует последовательности. Поддержки диалога о будущем Рифа, настойчивого и действенного отстаивания прав человека, освобождения заключённых движения Хирак, признания рифского вопроса нерешённым международным вопросом деколонизации. Шаг за шагом, с присущей серьёзным государствам осторожностью, но впервые — в правильном направлении.

Погибшие в Сеуте заслуживают большего, чем очередной цикл возмущения и забвения. Они заслуживают того, чтобы Европа назвала причину их гибели: режим, который порождает отчаявшихся людей и использует их в качестве снарядов. И они заслуживают того, чтобы Испания — европейская страна, которая лучше всех знает Риф, — наконец поняла: её собственная безопасность и свобода Рифа — не разные цели.

Это одна и та же цель.

Ридуан Усамма — президент Рифской национальной партии (PNR), организации гражданского общества со штаб-квартирой в Париже и отделениями в Бельгии, Нидерландах, Испании и Франции.

Автор: Ридуан Усамма, президент Рифской национальной партии (PNR)