Введение
В условиях трансформации глобальной архитектуры безопасности, затяжного кризиса системы международной защиты и глубоких геополитических разломов климатическая миграция окончательно переместилась из плоскости экологической проблематики в категорию центрального фактора, определяющего баланс сил в Сахеле и Южной Азии, стабильность транзитных коридоров и характер отношений между великими державами. Традиционная модель реагирования, основанная на логике гуманитарной помощи и временных лагерях для перемещённых лиц, утратила работоспособность перед лицом хронических засух, повышения уровня моря и повторяющихся наводнений, которые делают возвращение целых сообществ на прежние территории невозможным. Регионы-источники миграции вступили в фазу перманентной неопределённости, где шансы на добровольное и безопасное возвращение тают, а риски вооружённых конфликтов, дестабилизации транзитных государств и неконтролируемых трансграничных перемещений требуют выработки принципиально новых политических подходов.
Текущее положение дел
К середине 2026 года миграционная ситуация в Сахеле и Бангладеш характеризуется глубокой пробуксовкой существующих механизмов защиты. Согласно данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН), к концу 2026 года регион «Сахель плюс», включающий Буркина-Фасо, Мали, Нигер, Мавританию и прибрежные государства Западной Африки, как ожидается, будет принимать около 5,7 миллиона насильственно перемещённых лиц и лиц без гражданства по сравнению с 4 миллионами по состоянию на 30 сентября 2025 года. Число внутренне перемещённых лиц (ВПЛ) должно возрасти на 16%, три четверти из них придутся на Буркина-Фасо, а число беженцев и лиц, ищущих убежища, – на 17%. В Центральном Сахеле и Липтако-Гурма, по данным Международной организации по миграции (МОМ), в апреле 2026 года насчитывалось почти 3,5 миллиона перемещённых лиц, из которых около 2,75 миллиона составляли ВПЛ (79%) и порядка 739 тысяч – беженцы (21%). Среди мигрантов, опрошенных в рамках исследований, 51% отметили экологические изменения в местах происхождения, а 44% указали, что эти изменения способствовали их решению мигрировать.
В Бангладеш, согласно профильным докладам Азиатского банка развития (АБР), до 7,5% населения страны рискуют стать внутренними климатическими мигрантами к 2050 году вследствие засоления почв, дефицита питьевой воды и деградации сельскохозяйственных угодий. Прибрежная зона дельты оседает со скоростью от 4 до 55 миллиметров в год, что многократно повышает уязвимость перед нагонами воды. При реализации пессимистического сценария выбросов (SSP5-8.5) к 2100 году около 17,4 миллиона человек в стране могут ежегодно подвергаться воздействию прибрежных наводнений, а совокупный экономический ущерб рискует достигать 15% ВВП. Преобладающая часть потоков остаётся внутренней, концентрируясь вокруг перенаселённых агломераций (прежде всего Дакки). Вместе с тем, несмотря на возведение индийской стороной укреплённых пограничных барьеров, сохраняется и трансграничное просачивание мигрантов в соседние штаты Индии, существование которого официальная Дакка на политическом уровне продолжает отрицать.
Уровень воды в Бангладеш
Стратегии принимающих государств и пересмотр политики
Западные державы и региональные принимающие государства всё более открыто делают ставку на «внешнюю» модель управления миграцией. Европейский союз последовательно проводит курс на экстернализацию пограничного контроля, передавая ответственность за сдерживание нерегулярной миграции странам Северной Африки (Марокко, Тунису, Алжиру и Ливии) в обмен на визовые преференции, инвестиции и финансовую помощь. Финансирование ЕС давно поддерживает подготовку и оснащение ливийской береговой охраны для перехвата судов с мигрантами в море, а также инфраструктуру пограничного наблюдения в Марокко, Египте и Тунисе. Алжир с 2024 года начал сотрудничество с Тунисом и Ливией по вопросам нерегулярной миграции и пограничной безопасности в Северной Африке. В октябре 2025 года Европейская комиссия представила «Пакт для Средиземноморья», охватывающий Алжир, Египет, Израиль, Иорданию, Ливан, Ливию, Марокко, Палестину, Сирию и Тунис и включающий, помимо управления миграцией и границами, проекты по сокращению выбросов, борьбе с изменением климата, возобновляемой энергетике, водной безопасности и готовности к стихийным бедствиям. Как передает европейское бюро Report, председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен сообщила, что документ был утвержден на заседании коллегии ЕК. По ее словам, отношения со странами Средиземноморья значительно укрепились во всех направлениях, а торговый оборот возрос более чем на 60% за последние 5 лет.
председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен
Однако данная модель сталкивается с фундаментальными ограничениями. Как отмечают исследователи, по мере усиления климатических аномалий эффективность инструментов «миграционной дипломатии», обусловленных визовых преференций и инвестиций в обмен на сдерживание, имеет высокую вероятность полностью исчезнуть, вынуждая принимающие государства искать иные, более адекватные меры. Для транзитных государств Северной Африки такая политика оборачивается дополнительной нагрузкой на финансовые ресурсы и эскалацией угроз безопасности, тогда как для стран въезда – экономическим давлением, политической напряжённостью и усилением культурной поляризации, что способно укрепить позиции крайне правых партий и изменить структуру Европейского союза. Кроме того, право на убежище остаётся недоступным для климатических мигрантов: понятие «климатический беженец» не имеет чёткого определения, а климатические причины не могут быть указаны в качестве основания для получения статуса беженца в соответствии с Конвенцией 1951 года и Протоколом 1967 года, что оставляет этих лиц в правовом вакууме. В июле 2025 года Международный суд ООН в консультативном заключении подтвердил обязательства государств в контексте изменения климата, однако защита от принудительного возвращения (non-refoulement) не всегда соответствует критериям признания статуса беженца, хотя в отдельных случаях может обеспечиваться за счёт субсидиарной защиты по международному праву прав человека.
Влияние на региональную безопасность и глобальные рынки
Тупик в управлении климатической миграцией напрямую влияет на архитектуру безопасности Сахеля, Южной Азии и Средиземноморья. В Сахеле климатические шоки накладываются на вооружённые конфликты и ослабление государственного потенциала: волна государственных переворотов серьёзно подорвала способность властей обеспечивать население предметами первой необходимости, а политическая нестабильность и сокращение присутствия миротворческих сил ООН повысили риск конфликта в регионе. Скорость потепления в зоне Сахеля превышает среднемировые темпы в полтора раза, приближая региональный рост температур к критической отметке в +2,0 °C уже к середине века по отношению к доиндустриальному периоду. В Бангладеш, где к 2050 году из-за подъёма уровня моря прогнозируется постоянная утрата от 11% до 17% прибрежных территорий, а сезонные паводки могут временно парализовать до двух третей страны, стремительное выдавливание сельского населения в трущобы мегаполисов порождает взрывоопасное социальное давление.
Волатильность на энергетических рынках усиливается косвенно, через дестабилизацию транзитных коридоров и регионов-источников. Любое обострение ситуации в Сахеле или нарушение морских путей в Средиземноморье способно повысить риск перебоев с поставками углеводородов и других сырьевых товаров, хотя прямой эффект климатической миграции на котировки нефти остаётся опосредованным. Более значимым является риск для глобальной продовольственной безопасности: деградация сельскохозяйственных земель в Сахеле и засоление почв в Бангладеш сокращают производство продовольствия и усиливают зависимость этих регионов от импорта, что делает мировые рынки более уязвимыми к ценовым шокам. Всемирный банк оценивает, что к 2050 году до 216 миллионов человек могут быть вынуждены мигрировать внутри своих стран из-за усиления климатических воздействий.
Риски и угрозы
На комплексную систему сдерживания и дипломатии давит ряд критических вызовов. Режим международной защиты климатических мигрантов находится в глубочайшем кризисе: отсутствие общепризнанного определения «климатического беженца» и намеренное исключение климатической миграции из Глобального договора о безопасной, упорядоченной и легальной миграции (2018 г.) со стороны государств Глобального Севера закрепили долгосрочный разрыв в защите. Расчётное «время до непригодности» территорий для проживания сокращается, а возможности политического урегулирования сужаются до управления уже начавшимися перемещениями.
Эскалация не ограничивается гуманитарной сферой. В Сахеле климатические стрессоры используются экстремистскими организациями, которые стратегически эксплуатируют нарративы экологической несправедливости для вербовки и делегитимации государств. В Южной Азии трансграничные климатические перемещения из Бангладеш в Индию создают напряжённость в двусторонних отношениях, усугубляемую тем, что официально Дакка отрицает наличие климатической миграции в Индию, а индийские власти применяют жёсткие меры пограничного контроля, включая практику «push-in». Налицо дилемма безопасности: восприятие государствами-источниками климатических перемещений как угрозы суверенитету и безопасности растёт пропорционально масштабам перемещений, что делает переговорный процесс производным от региональной военно-политической динамики, а не наоборот.
Боец из числа местных вооруженных формирований в пустынном регионе Сахель (в Западной Африке)
Заключение и сценарии развития ситуации
Таким образом, управление климатической миграцией к середине 2026 года перешло из фазы поиска долгосрочных решений в фазу управления острейшим кризисом с целью предотвращения немедленной гуманитарной катастрофы и неконтролируемой дестабилизации транзитных государств. Ключевыми инструментами стали тактические паузы, внешние соглашения о сдерживании и параллельное наращивание пограничной инфраструктуры. Цена провала политики в этой сфере измеряется не только судьбой миллионов перемещённых лиц, но и стабильностью мировых продовольственных рынков и безопасностью на обширном пространстве от Сахеля до Южной Азии и Средиземноморья. Проведённый анализ позволяет выделить следующие сценарии развития ситуации:
Управляемая адаптация («климатический пакт»). Европейский союз и государства Северной Африки при посредничестве международных финансовых институтов заключают рамочное соглашение, увязывающее миграционную политику с масштабным финансированием адаптации в регионах-источниках. Триполи не участвует, но Марокко, Тунис и Египет получают целевые инвестиции в водную безопасность, возобновляемую энергетику и создание рабочих мест в обмен на продолжение политики сдерживания и реадмиссии. Шансы на этот сценарий умеренны: он позволяет выиграть время и снизить пиковые нагрузки, но не устраняет фундаментальных причин перемещений и не решает проблему правового статуса климатических мигрантов.
Эскалация до гуманитарной катастрофы и конфликта. Преобладающей становится логика «климатического сжатия». В Сахеле серия засух и наводнений вызывает массовые голодные бунты и вооружённые столкновения за ресурсы, что приводит к дальнейшему ослаблению государств и расширению зон контроля экстремистских группировок. В Южной Азии повторяющиеся циклоны и наводнения вынуждают миллионы людей пересекать границу Бангладеш и Индии, что провоцирует дипломатический кризис и жёсткие ответные меры. Ответные действия государств, включая массовые депортации и закрытие границ, быстро интернационализируют кризис. Этот сценарий, признаваемый всеми сторонами катастрофическим, остаётся высоковероятным в силу динамики климатических воздействий и сжатых сроков политического реагирования.
Затяжная «климатическая неопределённость». Стороны не могут ни договориться о всеобъемлющем пакте, ни решиться на масштабные гуманитарные интервенции. Климатические мигранты остаются в правовом вакууме, балансируя между временными лагерями, городскими трущобами и неформальной занятостью. Регионы-источники окончательно сползают к модели перманентной гуманитарной зависимости, где международная помощь становится основным механизмом выживания, а принимающие государства – к модели постоянного пограничного контроля. Этот сценарий ведёт к полному размыванию различия между добровольной и вынужденной миграцией и превращению обширных пространств Сахеля и прибрежных зон Южной Азии в зоны хронической нестабильности с постоянным риском внезапного сползания к насилию.
