«Роль транснациональных корпораций в формировании региональной повестки: кейс влияния Big Tech на регулирование цифровых рынков в ЕС и Юго‑Восточной Азии»

Современные транснациональные корпорации (ТНК)

Введение

Транснациональные корпорации (ТНК) играют значительную роль в мировой экономике. В эпоху однополярного мира глобализация обеспечивала свободное перемещение потоков капитала, торговли, идей, ресурсов. Это позволяло ТНК осуществлять свою деятельность во множестве государств мира. В настоящее время наблюдается процесс регионализации, под которой понимается хозяйственно-политическая интеграция стран и регионов на основе развития глубоких устойчивых экономических связей в процессе углубления международного разделения труда. Об этом свидетельствует геополитическая фрагментация и регионализация: разделение мира на соперничающие блоки стран во главе с США и Китаем, усиление значения региональных объединений (ЕС, ЕАЭС, ЮСМКА и других).

Стремительное распространение компьютеров и интернета позволило цифровым ТНК увеличить свою прибыль и закрепить статус важных игроков в мировой экономике и бизнесе. Особенность современных технологических ТНК заключается в том, что их экономическое влияние непосредственно связано с контролем над инфраструктурой, необходимой для функционирования цифрового общества. Облачные вычисления, поисковые системы, социальные сети, рекламные платформы, операционные системы и цифровые платежные сервисы формируют инфраструктурную основу экономической и общественной деятельности. В результате корпорации получают возможность оказывать воздействие на условия функционирования рынков и принимать решения, последствия которых выходят за пределы отдельных национальных юрисдикций.

Теоретические основы: транснациональные корпорации и региональное регулирование

Традиционно транснациональные корпорации рассматривались преимущественно как экономические субъекты, деятельность которых связана с международным движением капитала, товаров, услуг и технологий. Однако современные ТНК способны воздействовать на политические процессы, участвовать в формировании международных стандартов и оказывать влияние на содержание государственного регулирования.

Например, по мнению социолога Т. Бартли корпорации следует рассматривать как участников глобального управления, способных выступать в качестве сторонников, ограничителей и непосредственных поставщиков механизмов регулирования. Корпоративное влияние не следует сводить к единой модели доминирования бизнеса: его характер и результативность зависят от институциональной среды и конкретных политических условий.

В случае цифровых компаний их положение определяется не только финансовыми ресурсами, но и контролем над технологическими платформами, массивами данных, алгоритмами и инфраструктурой цифровых коммуникаций. Вследствие этого государства могут оказываться зависимыми от компаний при обеспечении функционирования отдельных сегментов экономики и государственного управления. Вызвано это тем, что государственные институты не всегда обладают необходимой информацией для самостоятельной оценки последствий регулирования алгоритмов, облачных сервисов, систем искусственного интеллекта и трансграничных потоков данных. Это создает дополнительные возможности для участия технологических компаний в экспертных консультациях, подготовке предложений и обсуждении законодательных инициатив.

Основные стратегии влияния цифровых компаний на решения политических государственных институтов:

1. Корпоративная дипломатия. Она предполагает использование компаниями политических, информационных и коммуникационных инструментов для формирования благоприятной внешней среды своей деятельности. В случае Big Tech корпоративная дипломатия включает взаимодействие с государственными органами, участие в международных форумах, создание отраслевых объединений, экспертную деятельность и продвижение собственных представлений о принципах цифрового регулирования.

2. Регуляторный захват (regulatory capture). Под ним понимается ситуация, при которой регулирующий институт начинает систематически учитывать интересы регулируемых субъектов в ущерб общественным целям регулирования. При этом наличие корпоративного лоббизма само по себе не свидетельствует о регуляторном захвате. Для установления последнего необходимо выявить устойчивую зависимость принимаемых решений от интересов бизнеса и соответствующие последствия для содержания нормативных актов.

3. Лоббирование прямого доступа (Access lobbying). Корпорации организуют сотни двусторонних встреч с ключевыми фигурами регуляторного процесса. Они используют дефицит технической экспертизы у регуляторов, предоставляя чиновникам готовые аналитические записки, технические оценки и даже готовые формулировки поправок к закону. Корпорации активно переманивают бывших государственных чиновников и помощников регуляторов через практику «вращающихся дверей» (revolving door), обеспечивая себе прямые неформальные каналы коммуникации с аппаратом институтов.

4. Создание отраслевых коалиций (Coalition building). Платформы объединяются в профильные ассоциации (такие как CCIA Europe, Dot Europe, DIGITALEUROPE), чтобы размыть личную ответственность и продвигать интересы анонимно от лица «всей индустрии». Цифровые гиганты используют коалиции для того, чтобы скрыть разногласия внутри рынка и транслировать регуляторам единую согласованную позицию.

5. Мобилизация стейкхолдеров (Stakeholder mobilisation). Корпорации создают подконтрольные низовые движения («астротурфинг») для имитации гражданского недовольства и используют малый бизнес как живой щит, заявляя об угрозе инновациям. Кроме того, платформы побуждают рядовых пользователей сопротивляться новым законам напрямую через интерфейсы своих цифровых сервисов.

6. Связи с общественностью и медийные нарративы (Public relations). Техногиганты закупают рекламу и статьи в изданиях, читаемых чиновниками, навязывая тезис о риске отставания региона от США и Китая из-за жестких правил. При этом фокус дискуссии намеренно смещается с монопольного контроля платформ на неизбежный рост цен и падение качества услуг для рядовых граждан.

7. Финансирование исследовательской среды (Funding). Цифровые компании спонсируют аналитические центры и университеты для подготовки выгодных им докладов, а также финансируют ключевые отраслевые конференции. Это позволяет сформировать пул лояльных экспертов, которые продвигают регуляторную позицию Big Tech под видом объективной и независимой науки.

Таким образом, политическое влияние цифровых компаний целесообразно рассматривать через сочетание трех взаимосвязанных механизмов: непосредственного воздействия на нормотворческий процесс, структурной зависимости государственных институтов от корпоративной инфраструктуры и участия компаний в формировании экспертной и институциональной среды цифрового управления.

Европейский союз: сопротивление корпоративному влиянию и нормативное доминирование

Европейский союз представляет собой одну из наиболее институционально развитых моделей регионального цифрового регулирования. Его особенности определяются наличием наднациональных органов, единого внутреннего рынка и механизмов принятия обязательных нормативных актов, распространяющихся на государства-члены.

Важным направлением европейской цифровой политики стало формирование системы регулирования, направленной на ограничение чрезмерной концентрации рыночной власти и повышение ответственности технологических платформ. Ключевыми элементами данной системы выступают: Общий регламент по защите данных (GDPR), Закон о цифровых рынках (Digital Markets Act, DMA), Закон о цифровых услугах (Digital Services Act, DSA) и Закон об искусственном интеллекте (AI Act).

Общий регламент по защите данных

Принятие GDPR в 2016 году стало важным этапом формирования европейской модели защиты персональных данных. Документ установил единые требования к обработке информации и закрепил дополнительные обязательства для организаций, осуществляющих деятельность на европейском рынке. Его значение выходит за пределы ЕС, поскольку международные компании вынуждены учитывать европейские стандарты при организации трансграничной обработки данных. Следующим этапом стало принятие DMA в 2022 году. Данный нормативный акт направлен на обеспечение справедливой и конкурентной среды на цифровых рынках. Особое значение имеет введение категории «гейткиперов» — крупных платформ, занимающих важное положение в предоставлении базовых платформенных услуг. Для таких компаний устанавливаются специальные обязательства и запреты, ограничивающие возможности использования рыночного положения для вытеснения конкурентов и контроля доступа к цифровым рынкам.

Поэтому европейское регулирование становится фактором формирования международной деловой практики. Корпоративное влияние в ЕС имеет комплексный характер. С одной стороны, компании стремятся ограничить потенциально неблагоприятные последствия нового законодательства, используя финансовые, экспертные и информационные ресурсы. С другой стороны, наднациональная институциональная система создает условия, при которых окончательное содержание регулирования не определяется исключительно интересами бизнеса. Особенно важно учитывать, что европейская модель не означает полного устранения зависимости от Big Tech. Крупнейшие американские компании продолжают занимать значительное положение в сфере облачных вычислений, операционных систем, цифровой рекламы и искусственного интеллекта. Поэтому нормативная автономия ЕС не тождественна технологической независимости.

Таким образом, европейский кейс демонстрирует модель взаимодействия, при которой транснациональные корпорации обладают значительными возможностями воздействия на нормотворческий процесс, однако вынуждены действовать в рамках институционально закрепленной системы регионального регулирования.

Число стран, входящих в АСЕАН

Юго-Восточная Азия: инвестиционный приоритет и гибкая модель цифрового регулирования

В отличие от Европейского союза с его жестким нормативным доминированием и превентивным контролем платформ, Юго-Восточная Азия формирует принципиально иную архитектуру цифрового порядка. В рамках Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) цифровое регулирование подчинено задачам ускоренного экономического роста, привлечения прямых иностранных инвестиций и модернизации инфраструктуры. Региональный подход базируется на принципах «пути АСЕАН» (ASEAN Way): консенсусном принятии решений, невмешательстве во внутренние дела, опоре на нормы «мягкого права» (soft law) и принципиальном отсутствии наднациональных органов принуждения.

Основными ориентирами выступают «Генеральный план АСЕАН в цифровой сфере 2025» (ADM 2025) и Консолидированная стратегия в отношении Четвертой промышленной революции. Эти документы нацелены не на ограничение рыночной власти технологических гигантов, а на стимулирование трансграничной торговли, взаимную интеграцию платежных систем и преодоление глубокого цифрового разрыва между государствами объединения. Регулирование носит преимущественно стимулирующий характер, где безусловным приоритетом выступает создание комфортной среды для глобального капитала.

Важнейшим шагом на пути институционализации стал запуск в конце 2023 года официальных переговоров по выработке Рамочного соглашения АСЕАН по цифровой экономике (DEFA), призванного унифицировать стандарты трансграничных потоков данных и электронной коммерции к 2025–2026 годам. Однако на пути согласования документа встает системный барьер: интеграция в АСЕАН исторически строилась на принципах «негативной интеграции» — устранении барьеров без передачи регуляторных полномочий на наднациональный уровень. В динамичную цифровую эпоху укоренившаяся дипломатическая практика откладывать острые разногласия на будущее снижает общую координацию и консервирует регуляторную фрагментацию национальных рынков.

Особое значение имеет географическое и геополитическое положение Юго-Восточной Азии в эпицентре технологического соперничества США и Китая. Регион стал пространством симбиоза американского Big Tech (Google, Meta, Microsoft), китайских экосистем (Alibaba, Tencent, Huawei) и динамичных местных платформ (Grab, GoTo, Sea Group). Не обладая институциональным ресурсом для нормативного диктата, страны АСЕАН реализуют прагматичную стратегию балансирования. Вместо сдерживания ТНК власти привлекают корпорации к совместной разработке рамочных стандартов и строительству дата-центров, облачных хабов и подводных кабелей. Big Tech воспринимается странами ЮВА не как прямая угроза суверенитету, а как безальтернативный источник инвестиций и компетенций.

Таким образом, если европейская модель цифрового порядка строится на подчинении глобального бизнеса жестким наднациональным законам, то модель Юго-Восточной Азии опирается на инвестиционный прагматизм и регуляторную гибкость. Вступая в диалог с транснациональными корпорациями как с равноправными партнерами по развитию, страны АСЕАН успешно максимизируют приток иностранного капитала, однако расплачиваются за это сохранением структурной зависимости от внешних технологических платформ и отсутствием общего регионального правового щита.

Различия между системами

Прежде всего различается институциональная структура двух объединений. Европейский союз располагает развитой системой наднационального регулирования, позволяющей принимать обязательные нормативные акты и обеспечивать их применение на территории государств-членов. АСЕАН, напротив, сохраняет преимущественно межгосударственный характер принятия решений, основанный на консенсусе и координации национальных политик.

Это различие непосредственно влияет на положение технологических корпораций. В ЕС компании взаимодействуют с уже сформированной системой нормативных требований и стремятся воздействовать на содержание отдельных регуляторных решений. В АСЕАН значительная часть цифровой повестки продолжает формироваться в процессе согласования интересов государств, что расширяет пространство для участия бизнеса в экспертных обсуждениях и инфраструктурных проектах.

Второе различие связано с характером цифрового суверенитета. Для Европейского союза он предполагает не только защиту персональных данных и регулирование платформ, но и снижение критической зависимости от внешних технологических поставщиков. При этом европейская модель не исключает экономическую взаимозависимость, а стремится установить более контролируемые условия ее существования.

В АСЕАН цифровой суверенитет имеет более неоднородное содержание, поскольку государства-члены обладают различными технологическими возможностями и экономическими интересами. Для одних стран приоритетом становится привлечение инвестиций и ускорение цифровой модернизации, для других — защита национальных данных, развитие собственной инфраструктуры и укрепление контроля над цифровыми сервисами.

Третье различие проявляется в характере корпоративного влияния. В ЕС наиболее заметным инструментом выступает лоббизм, включающий прямые контакты с институтами, экспертные консультации, формирование коалиций и публичные кампании. В АСЕАН наряду с подобными инструментами особое значение приобретают инвестиционные партнерства, развитие цифровой инфраструктуры и участие компаний в региональных инициативах.

Для систематизации результатов сравнительного анализа представим основные характеристики двух моделей.

Заключение

ЕС и АСЕАН демонстрируют разные модели регулирования Big Tech. ЕС обладает высокой нормативной институционализацией (GDPR, DMA, DSA, AI Act), что ограничивает влияние корпораций наднациональными правилами. В АСЕАН взаимодействие строится на межгосударственном консенсусе и зависимости от инвестиций; создание DEFA направлено на согласование цифровой интеграции, где компании участвуют в инфраструктурных проектах и консультациях.

Выделяются три механизма влияния Big Tech: инструментальный (лоббизм), структурный (технологическая зависимость) и экспертно-институциональный (участие в разработке правил). Будущее цифрового управления зависит от геополитической конкуренции, ИИ, трансграничных данных и стремления к цифровому суверенитету. Регионам необходимо балансировать между привлечением инвестиций, конкуренцией и контролем над инфраструктурой. Роль Big Tech — это сложное взаимодействие корпоративной власти, государственных интересов и институтов, где институциональные условия определяют степень влияния компаний на региональные правила и самостоятельность государств.

Теги

Транснациональные корпорации, Big Tech, цифровой суверенитет, цифровые платформы, региональное управление, корпоративный лоббизм, регулирование цифровых рынков, Европейский союз, АСЕАН, цифровая экономика.