Морские проливы – естественные водные пути, соединяющие обширные морские пространства, – столетиями служили главными транспортными артериями, определявшими направления торговли, миграций и военно-политического соперничества. В эпоху глобализации, когда на морской транспорт, по данным Bloomberg (2024), приходится 80% мировой торговли, значение проливов многократно возрастает. Они становятся ключевыми узлами мировой экономики. Правовое регулирование использования международных проливов представляет собой сложный баланс между принципом свободы открытого моря и суверенными правами прибрежных государств. Этот баланс, закреплённый в Конвенции ООН по морскому праву 1982 года (UNCLOS) и ряде специальных международных договоров. Данный обзор даёт комплексное представление о концепции, классификации и правилах прохода международных проливов с учётом последних событий на Ближнем Востоке.
Что такое международный пролив
В международном морском праве международными проливами называют естественные морские проходы, соединяющие части морского пространства и используемые для международного судоходства. В отличие от каналов (искусственных сооружений) проливы имеют природное происхождение, однако их правовой статус определяется не столько географией, сколько функциональным критерием – интенсивностью и значением для глобальной навигации.
Согласно устоявшемуся в науке подходу, важнейший признак международного пролива – его использование судами в международных рейсах, то есть, в терминологии UNCLOS, «использование пролива для международного судоходства» (статья 37). Важно, что проливы, соединяющие внутренние воды государств, либо ведущие исключительно в такие воды, не приобретают статуса международных. К числу последних относятся, в частности, проливы Вилькицкого и Дмитрия Лаптева в акватории Северного морского пути.
Правила прохода: транзитный и мирный проход
Основу современного правового регулирования международных проливов составляют части II и III Конвенции ООН по морскому праву 1982 года («Территориальное море и прилежащая зона» и «Проливы, используемые для международного судоходства»).
Транзитный проход (статья 38 UNCLOS) – это право беспрепятственного и непрерывного следования судов и пролёта летательных аппаратов через пролив. Данный режим был выработан как компромисс, обеспечивший согласование текста Конвенции, и является более широким и надёжным по сравнению с мирным проходом.
Ключевые характеристики транзитного прохода:
· он не может быть приостановлен прибрежным государством ни при каких обстоятельствах, включая период вооружённого конфликта;
· распространяется на все суда, включая военные корабли и подводные лодки (последние могут следовать в подводном положении);
· включает право пролёта летательных аппаратов;
· прибрежные государства вправе устанавливать морские коридоры и схемы разделения движения (Traffic Separation Scheme, TSS) для обеспечения безопасности, но не могут отказывать в проходе или взимать плату за сам факт транзита.
При осуществлении транзитного прохода суда обязаны без промедления следовать через пролив, воздерживаться от угрозы силой или её применения против граничащих с проливом государств и соблюдать общепринятые международные правила безопасности и предотвращения загрязнения. Граничащие с проливами государства могут принимать законы и правила, касающиеся безопасности судоходства, регулирования движения, предотвращения загрязнения, а также таможенного, фискального, иммиграционного и санитарного контроля.
Пример: Баб-эль-Мандебский пролив. Он имеет статус международного пролива, используемого для международного судоходства. Это означает, что все суда и летательные аппараты (включая военные) пользуются правом беспрепятственного и непрерывного прохода (транзитного). Транзитный проход не может быть приостановлен прибрежными государствами (Йеменом, Эритреей или Джибути). Суда должны следовать в обычном порядке, воздерживаться от угрозы силой и соблюдать международные правила безопасности и предотвращения загрязнения. При этом хотя воды пролива перекрываются территориальными морями прибрежных стран, их суверенитет ограничен: они могут устанавливать схемы разделения движения (по согласованию с Международной морской организацией, IMO), а также принимать законы в отношении рыболовства, таможенного, фискального и санитарного контроля, но эти законы не должны дискриминировать суда или препятствовать транзиту.
Баб-эль-Мандебский и Ормузский проливы, Encyclopedia Britannica
Мирный проход (статьи 17–18 UNCLOS) – это плавание через территориальное море с целью: a) пересечь это море, не заходя во внутренние воды и не становясь на рейде или у портового сооружения; или b) пройти во внутренние воды или выйти из них, или стать на таком рейде или у портового сооружения.
Принципиальные отличия мирного прохода от транзитного:
– прибрежное государство может временно приостанавливать мирный проход в определённых районах по соображениям безопасности;
– подводные лодки должны следовать в надводном положении и с поднятым флагом;
Как и в случае с транзитным проходом, мирный проход через соответствующие проливы не должен приостанавливаться, за исключением случаев, прямо предусмотренных Конвенцией.
Пример: Мессинский пролив. В международном морском праве он классифицируется как пролив, предназначенный для мирного прохода. Это означает, что он образован островом (Сицилия) и континентальной частью одного и того же государства (Италия), и в нём действует право мирного прохода для иностранных судов. В отличие от транзитного прохода (как в Гибралтаре), прибрежное государство здесь имеет более широкие полномочия по регулированию движения, но обязано обеспечивать безопасный и беспрепятственный проход.
Специальные договорные режимы. Ряд проливов регулируется не общими положениями UNCLOS, а специальными многосторонними договорами, которые в силу статьи 35(c) Конвенции имеют приоритет:
1. Черноморские проливы (Босфор и Дарданеллы) – Конвенция Монтрё 1936 года гарантирует свободу прохода гражданских судов в мирное время, ограничивает срок пребывания и тоннаж военных кораблей нечерноморских государств и закрепляет суверенитет Турции над проливами. Турция последовательно подтверждает приверженность Конвенции, называя её «краеугольным камнем архитектуры безопасности Чёрного моря».
2. Балтийские проливы – Копенгагенский трактат 1857 года обеспечивает свободу судоходства через проливы, соединяющие Балтийское море с Северным.
3. Магелланов пролив – договор 1881 года между Чили и Аргентиной гарантирует нейтралитет и свободу судоходства.
Международно-правовые основы судоходства в Ормузском проливе
Ормузский пролив – наглядный пример правовых коллизий, связанных с международными проливами. Его ширина в самом узком месте составляет 21 морскую милю, поэтому вся акватория полностью перекрывается 12-мильными территориальными водами Ирана и Омана.
С точки зрения UNCLOS, Ормузский пролив квалифицируется как «пролив, используемый для международного судоходства» (статья 37), что влечёт применение режима транзитного прохода (статья 38). В проливе с 1968 года действует схема разделения движения (TSS), согласованная между Ираном и Оманом под эгидой IMO.
Позиция Ирана. Иран подписал UNCLOS в 1982 году, но сознательно не ратифицировал Конвенцию, выразив несогласие именно с режимом транзитного прохода. При подписании Тегеран сделал оговорку: он признаёт транзитный проход лишь в отношениях с государствами, ратифицировавшими Конвенцию; в остальных случаях применяется Женевская конвенция 1958 года о территориальном море. Внутреннее законодательство Ирана требует от иностранных военных кораблей предварительного разрешения для захода в иранские территориальные воды.
В ходе конфликта 2026 года Иран выдвигает правовую позицию, основанную на праве прибрежного государства защищать национальную безопасность. Официальный представитель МИД Ирана заявляет: «Ни одна норма международного права не запрещает Ирану принимать необходимые меры, чтобы остановить использование Ормузского пролива для военной агрессии против него». Иранская сторона настаивает, что пролив не закрыт полностью, а лишь переведён в режим «строгого управления».
Позиция США. Не ратифицировав UNCLOS 1982 года, Вашингтон, тем не менее, позиционирует себя как главного глобального гаранта «свободы судоходства». Эта позиция основана на признании большинства норм Конвенции в качестве универсального международного обычая. На практике США воплощают это видение через глобальную Программу свободы мореплавания (Freedom of Navigation Program), которая обеспечивает торговые и экономические интересы Америки и позволяет оперативно перебрасывать вооружённые силы морским путём. Таким образом, проводимая США политика в сфере международного морского права представляет собой форму «нормативной гегемонии»: доминирующая держава создаёт и поддерживает правовую реальность через свою военно-морскую силу, избегая формальных ограничений многостороннего договора. Текущая ситуация ведёт к расширительному толкованию Вашингтоном отдельных конвенционных норм. Более того, для противодействия таким угрозам, как пиратство или морской терроризм, США не исключают для себя возможности нарушить нормы UNCLOS, что подчёркивает их притязания на привилегированную роль в контроле за соблюдением морского права.
Позиция Израиля. Несмотря на отсутствие формальной ратификации, Израиль признает и соблюдает большинство положений Конвенции. Одной из главных причин, по которой Израиль не подписал документ, является статус проливов (в частности, Тиранского пролива) и опасения, что положения UNCLOS о «транзитном проходе» могут быть интерпретированы в ущерб интересам национальной безопасности. Отсутствие формального членства не мешает Израилю ссылаться на нормы UNCLOS в международных спорах и соглашениях. Например, при определении морских границ с Ливаном в 2022 году использовались принципы, заложенные в Конвенции. В Израиле разработан проект «Закона о морских зонах», который во многом дублирует структуру и терминологию UNCLOS (территориальные воды, исключительная экономическая зона и т.д.).
Позиция Омана и региональных объединений. Оман – полноправный участник UNCLOS и последовательно отстаивает конвенционный режим. Министр транспорта Омана заявил: «Ормузский пролив является естественным международным водным путём, регулируемым международными морскими конвенциями, и не подлежит одностороннему контролю». Государства Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) выступают за неукоснительное соблюдение UNCLOS. Генеральный секретарь IMO Арсенио Домингес подчеркнул: «Ни одно государство не имеет права запрещать свободу судоходства через международные проливы».
Ситуация вокруг Ормузского пролива порождает несколько политико-правовых дилемм: во-первых, президент Российской ассоциации морского права Константин Краснокутский поясняет, что транзитный проход регулируется не только UNCLOS, но и морским обычаем, что позволяет применять схожие правила даже к государствам, не ратифицировавшим Конвенцию; во-вторых, Иран апеллирует к статье 51 Устава ООН, однако даже в условиях вооружённого конфликта прибрежное государство не вправе полностью перекрывать международный пролив; в-третьих, предложение Ирана о взимании платы (до $2 млн с судна) создаёт опасный прецедент, который, по мнению ЕС, может быть использован другими государствами; в-четвёртых, военная операция США в регионе и расширительная интерпретация норм международного права в очередной раз показывают, что международно-правовые нормы тесно связаны с балансом сил на мировой арене.
Заключение
Проведённый анализ позволяет сформулировать несколько выводов.
1. Международные проливы – уникальный правовой институт, в котором универсальные нормы UNCLOS (транзитный и мирный проход) сосуществуют с серией специальных договорных режимов. Статья 38 Конвенции гарантирует, что «все суда и летательные аппараты пользуются правом транзитного прохода, которому не должно чиниться препятствий», а статья 44 обязывает граничащие с проливами государства не препятствовать транзитному проходу. Эта многослойность отражает исторически сложившийся баланс между свободой мореплавания и суверенными правами прибрежных стран.
2. События 2025–2026 годов демонстрируют нарастающий разрыв между формально-юридическим равенством государств в пользовании проливами и фактической асимметрией их уязвимости. Экономики, глубоко интегрированные в глобальные цепочки поставок, страдают от перебоев в судоходстве несоизмеримо сильнее, чем государства с диверсифицированной транспортной инфраструктурой.
3. Универсальный правовой режим подвергается эрозии с нескольких сторон одновременно. С одной стороны, Иран и негосударственные акторы (хуситы) демонстрируют готовность игнорировать принцип свободы навигации, прибегая к силовому давлению. С другой стороны, правовой вакуум, созданный нератификацией UNCLOS ключевыми игроками, усугубляет ситуацию.
4. Кризис вокруг Ормузского пролива обнажает фундаментальное противоречие между двумя концепциями мирового порядка – либеральной и суверенной. Превращение проливов из пассивных транзитных коридоров в арену активного стратегического противоборства отражает более широкий тренд фрагментации глобального правового пространства.
Дальнейшая эволюция правового режима международных проливов будет зависеть от способности международного сообщества выработать новые механизмы обеспечения свободы навигации, адекватные вызовам эпохи фрагментации мировой экономики и политики.
