К весне 2026 года Азиатско-Тихоокеанский регион оказался в парадоксальной ситуации: никто из крупных игроков не декларирует намерения воевать в Тайваньском проливе, однако накопление военных приготовлений, сдвиги в союзных обязательствах и взаимные выпады создают такую среду, где вероятность непреднамеренного столкновения растёт быстрее, чем способность дипломатов её снизить. В обзоре показано, что основной источник нестабильности – не чья‑то сознательная тяга к конфликту, а логика политэкономического взаимодействия между странами региона (включая США), которая задаёт направление и темп раскручивания конфронтационной спирали. Эта логика реализуется через технологическое соперничество, борьбу за цепочки поставок и переформатирования рынков, что последовательно подталкивает регион к ускоренной милитаризации и пересмотру обязательств в области коллективной безопасности в регионе. Данный процесс описывается нами в обзоре на четырёх уровнях: военном, союзническом, экономическом и институциональном.
Милитаризация Тайваньского пролива
В последние годы Тайваньский пролив превращается в зону непрерывного военно-морского соперничества, где каждая из сторон отрабатывает сценарии быстрой эскалации под прикрытием «плановых учений». 17 января 2026 года эсминец USS Finn в сопровождении океанографического судна USNS Mary Sears совершил первый подтверждённый транзит через пролив в текущем году. Китайская сторона задействовала военно-морские и военно-воздушные силы для отслеживания, а официальный представитель НОАК заявил, что действия США «посылают ошибочные сигналы» и ведут к «милитаризации региона». Транзит был осуществлён сразу после масштабных китайских учений «Justice Mission 2025» в декабре 2025 года, отличавшихся развёртыванием значительных сил вблизи острова Тайвань.
В апреле эскалация приобрела новое качество. Проход японского эсминца «Икадзути» через пролив вызвал жёсткую реакцию Пекина. Официальный представитель МИД КНР Го Цзякунь расценил действия Токио как преднамеренную провокацию и подчеркнул, что Пекин заявил «решительный протест» японской стороне. Восточное командование НОАК развернуло совместные учения военно-морских и военно-воздушных сил в акватории между Китаем, Тайванем и Японией. Авианосец «Ляонин» впервые за четыре месяца прошёл через пролив, а оперативная группа во главе с ракетным эсминцем «Баотоу» проследовала мимо островов Рюкю в западную часть Тихого океана. Министерство обороны Тайваня зафиксировало пять вылетов китайской авиации и 12 военных кораблей вблизи острова.
Синхронизация проходов кораблей США и их союзников с ответными китайскими учениями формирует петлю «действие – контрдействие». Принципиально важно, что в эту динамику теперь непосредственно втянута Япония – третья экономика мира и ключевой союзник США, что существенно расширяет географию потенциального конфликта. Особая роль Японии связана, помимо прочего, с внешнеполитическим курсом текущего руководства страны. В ноябре 2025 года премьер-министр Санаэ Такаити заявила, что китайская атака на Тайвань может рассматриваться как «ситуация, угрожающая выживанию» Японии, что потенциально активирует право на коллективную самооборону. Китай предупредил, что любое вооружённое вмешательство Токио будет расценено как агрессия. Мотив Японии здесь – не столько прямая защита Тайваня, сколько стремление зафиксировать собственную незаменимость в глазах Вашингтона и легитимировать дальнейший рост оборонных расходов.
Архитектура союзов США: от гарантий к «условным сделкам»
Подобные действия Японии происходят на фоне фундаментального переформатирования американских гарантий безопасности в регионе. Представленные администрацией Трампа в конце 2025 – начале 2026 года Стратегия национальной безопасности и Национальная оборонная стратегия фиксируют отход от модели «силового сдерживания» (Китая) в пользу концепции «распределённой ответственности» между союзниками в регионе. NDS, опубликованная 23 января 2026 года, характеризует Китай не как прямую угрозу, а как «растущую державу», которую США должны «уравновешивать» с позиции сдерживания без риска прямой военной конфронтации. Особого внимания заслуживает полное исключение упоминаний о Тайване из текста NDS: предыдущая версия 2022 года упоминала его несколько раз.
Ответом союзников стала сложная комбинация наращивания потенциалов и сигналов о готовности к более самостоятельным действиям. Премьер-министр Японии Санаэ Такаити 27 января 2026 года жёстко сформулировала: «Если американские военные, действующие совместно с нами, подвергнутся нападению, а Япония ничего не предпримет и отступит, японо-американский альянс рухнет». Она также допустила участие Сил самообороны в эвакуации граждан США и Японии с Тайваня, подчеркнув, что расстояние от японской территории до острова составляет около 110 км. Официальный Пекин отреагировал беспрецедентно резко: 19 февраля постоянный представитель КНР при ООН Фу Цун предупредил, что любое военное вмешательство Японии будет квалифицировано как «агрессия против Китая», на которую последует «решительный ответ».
При этом Вашингтон не намерен упускать контроль над эскалацией. Аналитики отмечают, что ежегодный доклад об угрозах за 2026 год (март) содержит чёткий сигнал Токио: «США остаются у руля, Японии не следует забегать вперёд и переходить на более напористый тон».
Для Южной Кореи переконфигурация союзов создаёт острую дилемму. Заместитель министра обороны США Элбридж Колби в ходе визита в Сеул в январе 2026 года заявил, что Южная Корея должна играть ведущую роль в сдерживании КНДР, тогда как американские силы сконцентрироваться на китайском направлении. Президент Ли Чжэ Мён в интервью CCTV 2 января подтвердил неизменность позиции по уважению политики «одного Китая» и сформулировал концепцию «прагматической дипломатии»: сохранять союз с США, поддерживать стабильные отношения с КНР и акцентировать собственную стратегическую автономию.
Тем временем практическая интеграция союзных потенциалов продолжается. Командующий американскими силами в Корее генерал Брансон 29 апреля выдвинул концепцию «kill web» (сеть поражения) – многослойной сети, интегрирующей потенциалы Южной Кореи, Японии и Филиппин. На Филиппины направляются ротационные силы армии США, что, по оценкам экспертов, втягивает американо-филиппинский альянс в восточноазиатский театр с прицелом именно на тайваньский контингент.
Таким образом, система союзов эволюционирует от модели безусловных гарантий к «условным сделкам», где каждый союзник получает строго функциональную роль, но вынужден просчитывать риски эскалации, в которую он может оказаться втянутым без прямой стратегической заинтересованности.
Технологическое размежевание как ось конфронтации
Экономическое измерение стратегической нестабильности служит не просто фоном, а самостоятельной осью конфронтации. 14 января 2026 года администрация Трампа ввела 25-процентный тариф на ограниченный перечень передовых вычислительных чипов, охарактеризовав это как «первую фазу» с возможностью расширения. В декабре 2025 года была запущена инициатива Pax Silica – коалиция 14 стран (включая Индию, Японию, Южную Корею, Сингапур и Филиппины) для обеспечения безопасности цепочек поставок полупроводников, искусственного интеллекта и критических минералов при снижении зависимости от Китая.
Ответом Пекина стала форсированная локализация: согласно данным Nikkei Asia, Китай поставил цель обеспечить к 2026 году более 70% внутреннего потребления кремниевых пластин за счёт отечественных поставщиков, что характеризуется как «одна из самых амбициозных инициатив по локализации критически важной цепочки поставок чипов».
Одновременно происходит милитаризация экономической политики союзников. Япония утвердила рекордный оборонный бюджет на 2026 финансовый год в размере 9,0 трлн иен (с учётом смежных расходов – 10,6 трлн иен, или около $66,7 млрд, примерно 1,9% ВВП). Тайбэй объявил о планах увеличить оборонные расходы до 5% ВВП к 2030 году.
Для стран АСЕАН технологическое соперничество оборачивается парадоксальной уязвимостью. Регион является пространством, где любое ужесточение американских экспортных ограничений создаёт риски для компаний, использующих американские технологии при работе с китайскими партнёрами. Сингапурское Министерство торговли и промышленности поспешило заверить, что «непосредственное воздействие тарифа будет ограниченным», однако сама эта оговорка подчёркивает фундаментальную проблему: правительства АСЕАН будут всё чаще оцениваться по их способности предотвращать споры о перевозке грузов и удостоверять происхождение товаров. Взаимозависимость, в прежние десятилетия служившая стабилизирующим фактором, сегодня превращается в источник уязвимости и потенциальный риски в сфере торговли высокими технологиями.
АСЕАН как посредник: возможности и ограничения
На конференции «China Conference: Southeast Asia 2026» в Джакарте 10 февраля посол КНР в АСЕАН Ван Цин напомнил, что Китай неизменно ставит АСЕАН во главу угла своей добрососедской дипломатии, а торгово‑экономическое сотрудничество остаётся устойчивым. В то же время звучали предупреждения о необходимости пересматривать правила торговли с учётом растущей транзакционности американской политики.
Сдвиг в общественных настроениях фиксируют и опросы. По данным сингапурского Института исследований Юго-Восточной Азии (ISEAS) за 2026 год, при гипотетическом выборе между Китаем и США большинство респондентов из Юго-Восточной Азии отдали предпочтение Китаю, причём наибольшая доля таких респондентов зафиксирована в Индонезии (81%). В этих условиях 55% опрошенных выступают за усиление единства АСЕАН в ответ на внешнее давление.
Однако пространство для традиционного хеджирования сужается. Ставки на обе стороны становятся всё более рискованными, а последствия слишком сильного крена в любую из них – всё более острыми. Для таких стран, как Вьетнам, ситуация осложняется пересечением тайваньского вопроса с проблемой территориальных споров в Южно-Китайском море, что создаёт дополнительные линии напряжения.
Заключение и сценарии развития ситуации в регионе
Таким образом, стратегическая нестабильность в Азиатско-Тихоокеанском регионе к весне 2026 года порождена не чьей-либо однонаправленной волей к войне, а фундаментальным рассогласованием между политэкономической логикой американо-китайского соперничества и политико-институциональной архитектурой, призванной это соперничество сдерживать. Логика технологического размежевания, борьбы за цепочки поставок и передела рынков последовательно подталкивает стороны к ускоренной милитаризации, воплощённой в непрерывной петле «действие – контрдействие» в Тайваньском проливе. Одновременно союзническая архитектура США эволюционирует от модели безусловных гарантий к системе «условных сделок», где каждый союзник получает строго функциональную роль: Япония вынуждена демонстрировать незаменимость и увеличивать свою обороноспособность, Южная Корея – лавировать между обязательствами перед Вашингтоном и императивом «стратегической автономии». АСЕАН, несмотря на заверения о консолидации, обнаруживает границы своих возможностей: пространство для традиционного хеджирования сужается, а посреднический потенциал на переговорах по Кодексу поведения в Южно-Китайском море остаётся невостребованным.
Проведённый анализ позволяет выделить следующие сценарии развития ситуации в регионе:
1. США продолжают проводить совместные учения с союзниками, не переходя к прямым провокациям. Китай отвечает «плановыми учениями», избегая прямых столкновений с американскими силами, но последовательно сужая пространство для манёвра Тайбэя и в первую очередь дипломатическими мерами пытаясь присоединить остров. Япония балансирует на грани допустимого: пересмотр документов в области национальной безопасности, вероятно, расширит мандат Сил самообороны на реагирование в Тайваньском проливе, но сохранит конституционные ограничения. АСЕАН всё глубже погружается в роль пассивного наблюдателя, не способного консолидировать позицию. Этот сценарий не устраняет первопричину нестабильности (разрыв между политэкономическим противостояниям региональных держав и существующих механизмов деэскалации), а замораживает её. Напряжённость остаётся «управляемым раздражителем», однако её уровень медленно, но неумолимо ползёт вверх, консервируя риски для следующего кризисного цикла.
2. Запланированная встреча лидеров США и КНР приводит к временной разрядке: Вашингтон смягчает риторику в отношении Тайваня в обмен на китайские уступки в торгово-экономической сфере. Исключение Тайваня из текста NDS из сигнала тревоги превращается в элемент большого торга. Военная активность в проливе заметно снижается. Однако подобная пауза воспринимается союзниками, прежде всего Тайванем и Японией, как сигнал стратегической ненадёжности американских гарантий. В среднесрочной перспективе это лишь подстегнёт их к форсированному наращиванию собственных военных потенциалов, созданию независимых разведывательных и ударных контуров и принятию на себя большего стратегического риска, что закладывает основы для более острого кризиса в будущем.
