Введение

Персидский залив является в системе международных отношений одним из стратегически важных регионов, так как он богат полезными ресурсами для мировой экономики: нефть и газ. Однако к началу 2020-х годов структура региональной безопасности начала претерпевать фундаментальные изменения. На смену эпохе прокси-войн (в Йемене, Сирии, Ираке) и жесткой внутриарабской конфронтации (блокада Катара) пришла прагматичная доктрина «нулевых проблем с соседями».

Ключевые арабские монархии, в первую очередь Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, взяли курс на формирование так называемой «стратегической автономии». Осознав, что безусловные гарантии безопасности со стороны США уходят в прошлое, Эр-Рияд и Абу-Даби пересмотрели свои внешнеполитические приоритеты. Данный прагматизм привел к историческому восстановлению дипломатических отношений между Эр-Риядом и Тегераном в марте 2023 года при посредничестве Китая, а также к активному обсуждению нормализации отношений между Саудовской Аравией и Израилем.

События 7 октября 2023 года и война в Газе разрушили региональную стабильность, спровоцировав масштабную эскалацию — от кризиса в Красном море до прямых военных столкновений Ирана и Израиля в 2024 году. Для стран Персидского залива перспектива большой войны носит экзистенциальный характер, так как потенциальный конфликт между США и Ираном грозит уничтожением критической инфраструктуры монархий и блокировкой мировых поставок нефти. На фоне этих высочайших рисков и недееспособность традиционных институтов ООН критически важную роль приобретают новые посреднические инициативы по деэскалации.

Предпосылки нестабильности региона

7 октября 2023 года нападение ХАМАС на Израиль привело к масштабной эскалации на Ближнем Востоке. В ответ Израиль начал военную операцию в секторе Газа, сопровождающуюся точечной ликвидацией лидеров организации, включая Салеха аль-Арури, Марвана Ису и Исмаила Ханию. «По данным ООН, в Газе разрушено около 66% зданий, а материальный ущерб оценивается в 20 млрд долларов»

В декабре 2023 года ЮАР подала иск против Израиля в Международный суд ООН, обвинив его в геноциде, позже к иску присоединились ряд стран, включая Турцию, Египет и Испанию. Израиль все обвинения в геноциде категорически отрицал. Параллельно обострился конфликт с ливанским движением «Хезболлах», которое начало обстрелы севера Израиля в знак поддержки ХАМАС. ЦАХАЛ ответил серией ударов по Ливану, в ходе которых были ликвидированы высокопоставленные командиры «Хезболлах», такие как Фуад Шукр. В сентябре 2024 года в Ливане произошла резонансная серия взрывов средств связи, приписываемая израильским спецслужбам.

23 сентября Израиль объявил о начале операции «Стрелы севера», направленной на уничтожение инфраструктуры «Хезболлах». В ходе авиаударов была ликвидирована верхушка организации, включая её лидера Хасана Насруллу. 1 октября Израиль приступил к ограниченной наземной операции на юге Ливана, целью которой заявлено обеспечение безопасности для возвращения жителей севера Израиля.

Таким образом «эскалация привела к тяжелым последствиям для Ливана: погибло свыше 1,6 тысячи человек, а число перемещенных лиц достигло рекордного для страны 1 миллиона человек».1 С начала конфликта 7 октября 2023 года потери Израиля составили более 720 военнослужащих и свыше 800 гражданских лиц. Обстановка и на 2026 год остается крайне напряженной, сохраняя риски вовлечения внешних сил в противостояние.

Помимо человеческих потерь конфликт привел к кризису в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе. В ноябре 2023 года атаки йеменских хуситов на коммерческие суда нарушили мировую логистику. Лишь в конце 2025 года, на фоне временного затишья и перемирия в Газе, западные логистические гиганты, такие как Maersk и CMA CGM, предприняли первые пробные рейсы через Суэцкий канал. Перспективы полной нормализации судоходства в 2026 году остаются туманными. Президент США Дональд Трамп обещал устранить эту преграду, однако весенняя кампания авиаударов не принесла результата. Хуситы прямо увязывают свои действия с ситуацией в Газе и Ливане: они угрожают возобновить атаки, если перемирие будет сорвано или если Израиль расширит конфликт с Ираном и «Хезболлой».

Maersk официально заявила, что не планирует масштабного возвращения в Суэцкий коридор до тех пор, пока маршрут не станет полностью безопасным. Эксперты отмечают, что «если хуситы перекроют Баб-эль-Мандеб, а Ормузский пролив останется заблокированным, экспорт нефти из Персидского залива, по оценкам экспертов, может полностью остановиться в течение нескольких недель. Инфраструктура альтернативных морских маршрутов не готова принять полный грузопоток, так как портовые мощности Южной Африки ограничены.»

Таким образом, Красное море остается зоной повышенного риска. Пока ситуация в Газе и Ливане остается нестабильной, угроза со стороны хуситов сохраняется, а привычный мировой торговый путь остается «запретной зоной» для большинства западных перевозчиков. В лучшем случае возвращение к нормальному функционированию Суэцкого канала произойдет не ранее конца 2026 года и при условии отсутствия новых военных обострений в регионе.

Военный конфликт между Ираном и Израилем на данный момент непосредственно влияет на стабильность региона. 28 февраля 2026 года началась масштабная военная операция Израиля и США против Ирана, в ходе которой был убит верховный лидер Али Хаменеи, что спровоцировало ответные ракетные удары Ирана по Израилю, американским базам и объектам в Дубае. Несмотря на двухнедельное перемирие между Ираном и США, главный риск заключается в том, что двухнедельное перемирие станет лишь тактической паузой для перегруппировки сил перед новым витком тотальной войны, который неизбежно втянет монархии Залива в конфликт и приведет к полному коллапсу их жизненно важной инфраструктуры и экономики.

Ключевые региональные посредники по деэскалации в Персидском заливе.

Риск перерастания противостояния между США, Израилем и Ираном в полномасштабную войну заставляет страны Ближнего Востока активно искать пути к мирному урегулированию. Несмотря на высокую угрозу расползания конфликта, в регионе сформировался ряд государств, выступающих против неконтролируемой эскалации.

По мнению экспертов, «ключевую роль в предотвращении глобального столкновения играют Оман, Катар и Турция.» Эти страны образуют своеобразный лагерь, главная цель которого — не допустить разрушения архитектуры безопасности Ближнего Востока. Турция уже активно выполняет функции медиатора. Оман традиционно занимает максимально взвешенную позицию: Маскат сохраняет надежные каналы диалога с Тегераном и способен выступать связующим звеном между враждующими сторонами.

Особое, прагматичное положение занимают монархии Персидского залива — прежде всего Саудовская Аравия и ОАЭ. Хотя эти государства заинтересованы в сдерживании Ирана, они категорически не желают большой региональной войны. Эр-Рияд и Абу-Даби осознают, что в случае масштабного конфликта их энергетическая инфраструктура, порты и экономика станут первыми мишенями. Поэтому стратегия стран Залива заключается в минимизации прямого военного участия и поиске компромиссов. Понимая, что они станут заложниками любой затяжной войны, арабские монархии всеми силами добиваются снижения напряженности.

Пакистан неожиданно выступил посредником в конфликте между США и Ираном. Этому способствуют доверительные отношения пакистанского военного руководства с Дональдом Трампом, тесные связи Исламабада с Тегераном и отсутствие американских баз на территории страны. При этом Пакистаном движет и экономическая причина: страна критически зависит от импорта нефти через Ормузский пролив.

Как сказал Фархан Сиддики, профессор политологии в Институте делового администрирования в Карачи: «Пакистан осознал, что хеджирование — лучший подход к региональной дипломатии. Мир, с которым мы сталкиваемся сейчас, — это мир, в котором государства, особенно средние державы, чувствуют себя более комфортно, следуя политике многостороннего сотрудничества. Я думаю, что Пакистан находится в наилучшем положении для переговоров с Ираном именно потому, что он не воспринимается как произраильская или даже сильно проамериканская страна».

Главная угроза сегодня — это «ползучая» дестабилизация, нарушение логистики и кризис поставок нефти. Осознавая эти риски, ключевые региональные игроки откладывают идеологические разногласия. Сохранение стабильности и собственной инфраструктуры делает страны Персидского залива и их соседей естественными посредниками, жизненно заинтересованными в скорейшей деэскалации конфликта. 

Позиции международных акторов

Несмотря на заключенное 8 апреля 2026 года перемирие между США и Ираном, Израиль в тот же день нанес массированные удары по Ливану. Обозреватели считают, что Израиль вышел проигравшим из иранской кампании из-за несовпадения целей с Вашингтоном и собственных стратегических провалов.

США, начавшие войну в феврале, рассматривали ее как способ получить экономический контроль над ресурсами Ирана и ударить по интересам Китая. Израиль же ставил целью смену политического режима и полное уничтожение ядерной и ракетной программ Ирана. Однако Тель-Авив не достиг ни одной из задач: иранская система преемственности позволила сохранить власть, оппозиция оказалась слаба, а инфраструктура самого Израиля серьезно пострадала от ответных иранских ударов. Тель-Авиву пришлось согласиться на перемирие, так как США переключили внимание на политический кризис в Европе. Конфликт ослабил позиции Израиля на международной арене. В США снижается поддержка израильского курса, а переговоры с новым верховным лидером Ирана Моджтабой Хаменеи Вашингтон вел втайне от Израиля, опасаясь срыва сделки. Внутри страны премьер Биньямин Нетаньяху столкнулся с жесткой критикой: оппозиция называет войну крупнейшим стратегическим провалом, так как Тегеран сохранил свой потенциал и даже усилился.

В этих условиях операция в Ливане — отчаянная попытка Нетаньяху спасти свою репутацию. Ее тактическая цель — разоружение «Хезболлы» и создание буферной зоны на севере. Кроме того, атакуя союзников Тегерана, Израиль надеется спровоцировать срыв американо-иранского перемирия и получить шанс на военный реванш.

Китай заявляет о себе как о новом геополитическом игроке. Развивая успех «Пекинского соглашения» между Саудовской Аравией и Ираном, КНР фокусируется на дипломатическом и экономическом давлении. Так, Пекин активно ведет диалог с Тегераном с требованием обуздать хуситов для защиты китайского судоходства, принципиально отказываясь при этом от военного вмешательства в регионе.

Россия выступает альтернативным центром силы. Москва продвигает концепцию инклюзивной коллективной безопасности в Заливе. Несмотря на глубокое стратегическое партнерство с Ираном на фоне СВО, Россия сохраняет тесные экономические и политические контакты с монархиями Залива (визиты В. Путина в ОАЭ и КСА) и принимает у себя делегации палестинских фракций, выступая за создание независимого государства Палестина.

Европейский союз позиционирует себя как экономический гарант. Военно-морская миссия ЕС Aspides в Красном море носит сугубо оборонительный характер, что выгодно отличает ее от агрессивной тактики США. Одновременно Франция и Германия прилагают колоссальные усилия для деэскалации на ливано-израильской границе, понимая, что война с «Хезболлой» вызовет эффект домино.

Новые механизмы и площадки для деэскалации: от сдерживания к взаимозависимости.

На фоне кризиса традиционной международной безопасности и падения доверия к США как гаранту стабильности страны Персидского залива выстраивают новую архитектуру деэскалации. Отказавшись от прямого военного сдерживания, они переходят к геоэкономическому хеджированию рисков по двум ключевым направлениям.

1. Институциональная интеграция (БРИКС и ШОС). Расширение этих незападных блоков позволило создать «безопасные гавани» для кулуарного диалога между арабскими монархиями и Ираном. Встречи на полях саммитов избавляют стороны от риска «потери лица» перед внутренней аудиторией и позволяют обсуждать региональную безопасность без давления США, опираясь на модерацию Китая и России.

2. «Дипломатия инвестиций» и взаимозависимость. Саудовская Аравия и ОАЭ используют свои капиталы как щит: инвестируя в инфраструктуру подсанкционного Ирана, они лишают Тегеран мотивации для проявления агрессии по принципу «никто не будет бомбить инвестора, финансирующего твое развитие».

Параллельно страны ищут синергию в совместной логистике (коридор «Север — Юг»). Главной преградой остаются вторичные американские санкции, поэтому для их обхода в рамках БРИКС активно внедряется дедолларизация — разрабатываются независимые клиринговые центры и механизмы торговли в национальных валютах.

Заключение

Подводя итог, можно утверждать, что архитектура безопасности в Персидском заливе и на Ближнем Востоке в целом переживает глубокую структурную трансформацию. Беспрецедентная эскалация конфликтов, начавшаяся в октябре 2023 года и достигшая критического пика в ходе военного столкновения Израиля и США с Ираном в начале 2026 года, наглядно продемонстрировала несостоятельность прежних моделей сдерживания. Падение доверия к традиционным институтам ООН и утрата Соединенными Штатами статуса безусловного гаранта стабильности заставили страны региона взять инициативу в свои руки.

Перед лицом экзистенциальных угроз — разрушения критической инфраструктуры, остановки мирового судоходства и краха экономики — ключевые акторы Ближнего Востока сделали историческую ставку на прагматизм. Монархии Залива (прежде всего Саудовская Аравия и ОАЭ), а также традиционные и новые посредники в лице Омана, Катара, Турции и Пакистана формируют коалицию деэскалации. Их стратегия опирается не на военное превосходство, а на геоэкономическое хеджирование и «дипломатию инвестиций». Связывая экономическое выживание бывших противников с собственной безопасностью, они создают надежный предохранитель от большой войны.

Параллельно меняется и глобальный баланс сил в регионе. На фоне агрессивных попыток Израиля переломить ситуацию военным путем и политических просчетов Вашингтона, новые центры силы в лице Китая и России предлагают альтернативные, инклюзивные форматы безопасности. Институциональная интеграция стран Ближнего Востока в БРИКС и ШОС предоставляет им жизненно важные «безопасные гавани» для равноправного диалога вне западного диктата и санкционного давления.

Таким образом, несмотря на сохраняющуюся взрывоопасность ситуации в Газе, Ливане и Красном море, вектор развития региона очевиден. Страны Персидского залива необратимо движутся к стратегической автономии. Успех мирных инициатив в ближайшие годы будет зависеть от того, насколько быстро и эффективно новая многополярная система экономической взаимозависимости сможет окончательно вытеснить устаревшие механизмы военной конфронтации.