Сегодня, когда исполняется восемь дней с трагедии, которая собрала нас здесь, я пишу вам из самого эпицентра боли, где земля всё ещё содрогается, а воздух пропитан запахом пыли, утраты и скорби. Я обращаюсь к вам — тем, кто, скрываясь за экраном, превратил бедствие целого народа в карнавал презрения. Сегодня я хочу с глубоким возмущением перечислить раны, которые ваши слова и поступки наносят человеческому достоинству посреди этой катастрофы:

Во-первых: видеоролики, пропитанные цифровой ненавистью. Эти позорные записи, на которых запечатлены чужая боль, разрушение дома или плач семьи, создаются не для того, чтобы призвать на помощь, а чтобы сопровождаться издевательскими комментариями, зловещим злорадством и пугающей утратой человеческого облика. Вы превратили трагедию в контент, питающий ваш собственный яд.

Во-вторых: избирательные насмешки над смертью. Пытаться представить, будто боль утраты имеет политическую окраску, — высшее проявление духовной нищеты. Смерть не спрашивает партийного билета, завалы не выбирают по идеологическим убеждениям, и ледяное дыхание смерти одинаково для всех. Насмехаться над погибшими из скромных жилых кварталов — это акт трусости, который лишает вас последних признаков человечности.

В-третьих: неуместные и несвоевременные упрёки. В тот момент, когда люди пытаются спасти всё, что у них осталось, или в отчаянии, почти вслепую, ищут своих родных, появляетесь вы — с пустыми политическими обвинениями, высокомерными сентенциями и оценочными суждениями, произнесёнными из безопасного далека. Вы ничего не созидаете, ничем не помогаете — вы лишь оскверняете тишину скорби.

В-четвёртых: прямые оскорбления достоинства пострадавших. Относиться к людям, пережившим бедствие, с презрением, унижать их оскорбительными эпитетами и утверждать, что они «заслужили» своё несчастье из-за своих убеждений, — это низость, которой нет никакого оправдания. Боль ближнего священна, и к ней следует относиться с уважением.

В-пятых: падальническая журналистика из изгнания. Я испытываю глубокий и абсолютный стыд от того, что те, кто сегодня наполняет свои отвратительные и инфернальные программы нашими руинами, называют себя моими коллегами. Это освещённые углы экранов, предназначенные для того, чтобы пожирать нашу боль, превращая в товар плоть, смешанную с бетоном и арматурой разрушенных зданий. Это профессиональная низость — вести репортажи из безопасного расстояния, используя пыль разрушенных мест и крики о помощи наших людей как сценарий собственного медийного спектакля.

В-шестых: лицемерие удобного анализа перед лицом осады. Выходят из себя, критикуя правительство, указывая на трещины и недостатки с инквизиторским перстом высокомерия, но хранят соучастное молчание перед истинной причиной нашего удушения. Наша катастрофа проистекает из односторонних принудительных мер, из этой разрушительной для сознаний империи — геноцидной, колониалистской и экоцидной империи, которая годами блокирует воздух, цемент, железо, продовольствие, здравоохранение и ресурсы этого народа. Цинизм их «анализов» столь же разрушителен, как и сам сейсмический удар: они пытаются заставить нас забыть, кто нас душит, одновременно требуя от нас бежать без кислорода.

В-седьмых: контраст света и непоколебимой солидарности. Пока торговцы болью набирают оскорбления на клавиатуре из-за границы — а также из самой Венесуэлы, их собственной земли, — правда поднимается над руинами в форме наших спасательных команд. Перед лицом всей этой медийной нищеты мужчины и женщины, бросающие вызов опасности повторных толчков, с руками, израненными от бесконечного разбора завалов, не спрашивают об идеологиях, когда под бетонными глыбами слышится стон. К ним присоединяются братские объятия международных спасателей — братских народов, которые без колебаний пересекли границы, чтобы принести нам своё дыхание, инструменты и опыт в самые тёмные часы.

На месте событий все они — свои и чужие — демонстрируют, что на самом деле означает человеческое достоинство: рисковать жизнью ради спасения жизни незнакомца. Это самый убедительный ответ империи и её хору приспешников; грязь на их ботинках стоит больше, чем все экраны ненависти.

В-восьмых: раненая рука самого народа. Вы забываете смотреть на величие простых людей, на силу организованного сообщества, которое не ждёт указаний, чтобы спасать друг друга. Пока лаборатории ненависти теоретизируют в сетях, в переулках именно соседи делятся водой, присматривают за детьми отсутствующих и поднимают раненых.

Девятое: урок благородства перед лицом человеческой нищеты (сравнение). Поразительно видеть, как собаки-спасатели зарывают свои морды в пыль, рискуют лапами среди изогнутой арматуры, руководствуясь лишь чистым инстинктом спасения жизни, не заботясь о том, кто находится под завалами. Эти животные демонстрируют благородство и эмпатию, которых так не хватает этим бездушным существам. Пока собака в отчаянии разрывает землю, пытаясь вырвать из неё проблеск жизни, жалкие люди за клавиатурами используют свои «когти» лишь для того, чтобы терзать рану, распространять яд и праздновать смерть. Какой огромный урок человечности дают нам эти «носачи», и какое глубокое падение демонстрируют те, кто, обладая разумом, действуют с большей жестокостью и меньшей душой, чем любое существо на земле. Наша броня — это память.

Тем, кто пытается сломить нас своим презрением, мы напоминаем, что у этой земли закалённая кожа и долгая память. Они не знают, из какого мы теста. Они забывают, что мы пережили самые тёмные удары и что мы уже умеем поднимать дух из грязи и из-под толчков земли.

Мы знаем о землетрясениях, потому что наша память хранит треск землетрясения 1967 года, которое научило нас, насколько хрупким может быть бетон в ночной Каракасе, и разлом землетрясения в Кариако в 1997 году, оставившего обрушенные школы и плач на востоке родины.

Мы пришли издалека, храня в себе скорбь и силу; мы знаем, что такое рев воды — со времён трагедии на реке Эль-Лимон в 1987 году, когда поток унес жизни в Арагуа, и ярость природы во время ливней 1999 года, когда горы поглотили Варгас и нам пришлось заново строить жизнь на прибрежной грязи.

Мы знаем, что такое удушье: мы выдержали голод 2015 года, когда пытались опустошить наши тарелки, чтобы сломить нас через желудок, не понимая, что голод по свободе этого народа не гасится декретами и не сдаётся перед осадой.

Мы знаем об угрозе империи и о геноцидном ударе 3 января — преступном посягательстве, которое пыталось попрать наш суверенитет и омрачило сердце родины трауром. Пусть империя знает, что национальный суверенитет не подлежит ни торгу, ни передаче. Мы — наследники Боливара, того славного Симона, который перед лицом пыли и руин 1812 года оставил нам вечное завещание: «Если природа воспротивится, мы будем бороться с ней и заставим её нам подчиниться».

Мы знаем страх и изоляцию, потому что прошли через неопределённость пандемии, коллективно заботясь друг о друге, в то время как страны так называемого первого мира, к сожалению, увеличивали число своих жертв.

Каждый удар оставлял на нас шрамы, но ни один не смог погасить упрямство этого народа. Материальные руины, которые сегодня причиняют нам боль, не первые, которые нам приходится видеть, и не те, что поставят нас на колени.

Храните молчание, если не собираетесь подставить плечо, выключите камеры, если ваша цель — лишь подпитывать любопытство. Венесуэла и её народ действительно в трауре, но они стоят на ногах, стряхивая пыль руками, исполненными суверенитета. История запомнит позор ваших слов, но также и упорное достоинство народа, который умеет восстанавливаться из пепла.