Динамика региональной безопасности в АТР: январь 2026
Краткое описание: В обзоре анализируются ключевые тенденции в сфере безопасности Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) в январе 2026 года. Основное внимание уделяется последствиям новой оборонной стратегии США, стратегическому сближению Японии и Южной Кореи, а также многоуровневой дипломатии Китая, направленной на противодействие консолидации союзников США. Отдельно рассматривается внутриполитические события в Японии и его влияние на внешнеполитический курс премьер-министра Санаэ Такаити. Делается вывод о формировании хрупкой и конфронтационной архитектуры безопасности, движимой парадоксом углубляющейся экономической взаимозависимости и нарастающего военно-политического противостояния.
1. Введение
Январь 2026 года стал для Восточной Азии месяцем стратегической переконфигурации, где внешнеполитические манёвры тесно переплелись с внутренней политической нестабильностью. Новая Национальная оборонная стратегия (NDS) США, ознаменовавшая переход к эре «условного партнёрства» и делегирования ответственности союзникам, выступила ключевым катализатором изменений. Однако реакция региональных игроков оказалась сложнее простого следования директивам Вашингтона. Сближение Японии и Южной Кореи в попытке выстроить подлинное стратегическое партнёрство осуществлялось на фоне глубокой внутренней хрупкости Токио, где правящая коалиция боролась за выживание на фоне предстоящих досрочных выборов. Параллельно Китай вёл многоуровневую игру, сочетая прагматичную «партнёрскую дипломатию» с форсированием технологической автаркии. В результате январские события обнажили не только сдвиги в балансе сил, но и критическую зависимость новой региональной динамики от внутриполитической стабильности ключевых столиц.
2. Новая оборонная стратегия США и перспективы для региона
Публикация новой Национальной оборонной стратегии (NDS) США 23 января выступила главным катализатором региональной динамики. Документ провозгласил «принципиально другой подход», делая акцент на защите американской территории и сдерживании Китая через перераспределение бремени. В новой американской парадигме Китай предстаёт не идеологическим антагонистом, а экономическим соперником. В региональном контексте это прямо означало требование к Южной Корее взять на себя ведущую роль в сдерживании КНДР при «критически важной, но более ограниченной» поддержке.
Стратегии национальной обороны США
Эта логика была немедленно операционализирована визитом заместителя министра обороны США Колби в Сеул и Токио для переговоров о разделении бремени расходов и продвижения политики «мира через силу». Парадоксальным образом, стратегия США, нацеленная на укрепление альянсов через повышение их самостоятельности, не сплотила союзников исключительно вокруг Вашингтона. Напротив, она подтолкнула Японию и Южную Корею к ускоренному углублению собственного двустороннего сотрудничества как способу диверсификации рисков и поиску дополнительной опоры друг в друге на фоне растущей транзакционности отношений с США. Это косвенно способствует формированию того самого регионального центра силы, который мог бы действовать более автономно.
3. Дипломатические инициативы накануне парламентских выборов в Японии.
Стратегическое сближение Японии и Южной Кореи. Встречи премьер-министра Такаити Санаэ и президента Ли Джэ Мёна в Японии 13–14 января стали демонстрацией качественно нового подхода к отношениям, движимого стратегическим прагматизмом. Сближение обусловлено общим восприятием угроз: усиление давления Китая, ракетно-ядерные вызовы со стороны КНДР и растущая неопределённость в глобальной стратегии США. В ответ стороны выстроили комплексную дипломатию. Символический уровень был представлен тщательно спланированным визитом в храм Хорю-дзи в Наре — объект, олицетворяющий глубокое историко-культурное влияние Корейского полуострова на Японию. Уровень личной дипломатии («челночная дипломатия») был усилен неформальным взаимодействием, таким как совместная игра на барабанах, что способствовало гуманизации лидеров и созданию нарратива о личной химии.
Президент Южной Кореи Ли Джэ Мен и премьер-министр Японии Санаэ Такаити
Сутью встречи стал прагматичный уровень конкретных договорённостей. Стороны подтвердили жизненно важную роль трёхстороннего сотрудничества с США, но также договорились активизировать собственный диалог по укреплению цепочек поставок критически важных материалов — прямой ответ на экономическое принуждение со стороны Китая. Они также согласовали прогресс в решении чувствительных исторических вопросов, таких как ДНК-идентификация останков корейских рабочих на шахте Нагасу (Дзёсэй), что президент Ли назвал «значительным прогрессом».
Таким образом, формирующаяся ось Сеул-Токио представляет собой не просто реакцию на давление США, а самостоятельную стратегию средних держав по созданию устойчивого центра силы для обеспечения собственной безопасности и экономической устойчивости. Этот прогресс остаётся хрупким и зависит от способности перевести личные договорённости в институциональное сотрудничество, минуя старые территориальные и исторические споры.
Укрепление оси «Европа – Азия». 16 января 2026 года, в ходе визитапремьер-министра Италии Джорджии Мелони в Токио и её переговоры с премьер-министром Японии Санаэ Такаити стороны договорились о переходе к «особому стратегическому партнёрству», сделав акцент на углублённом сотрудничестве в сферах экономической безопасности, обороны и технологий.
Премьер-министр Санаэ Такаити (справа) пожимает руку перед встречей и премьер-министр Мелони Италии
Переговоры закрепили прогресс по нескольким стратегическим направлениям:
Экономическая безопасность и цепочки поставок. Центральным элементом стало соглашение об укреплении сотрудничества в обеспечении поставок критически важных минералов. Это прямой ответ на уязвимости, выявленные китайскими ограничениями, и часть общей стратегии снижения стратегических рисков от Китая.
Оборонно-промышленная кооперация. Стороны подтвердили приоритетность амбициозной трехсторонней программы с Великобританией по разработке истребителя нового поколения с целевым сроком ввода в эксплуатацию в 2035 году. Это сотрудничество превращает Японию и Италию в ключевых технологических партнеров в сфере высоких технологий.
Технологический и космический суверенитет. Были достигнуты договоренности об активизации сотрудничества в области искусственного интеллекта и полупроводников, а также о создании нового консультативного органа для сотрудничества в освоении космоса.
Визит Мелони в Токио имеет значение, выходящее за рамки двусторонних отношений. Италия, будучи крупной европейской державой и членом «Большой семерки», своим стратегическим поворотом к Японии сигнализирует о растущем консенсусе в ЕС относительно необходимости сдерживания Китая и поддержки FOIP. Это усиливает трансконтинентальную сплоченность среди демократических союзников. Обе стороны стремятся избежать прямой конфронтации, но их координированные действия свидетельствуют о переходе к более жесткой и подготовленной позиции, направленной на снижение критических зависимостей и защиту технологического суверенитета.Дипломатическое турне Министра иностранных дел Японии. Турне министра Тосимицу Мотэги иллюстрирует, как Япония наполняет конкретным содержанием концепцию «Свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона» (FOIP). Подписание ACSA с Манилой – это переход от риторики о сотрудничестве к практической военной логистике. Это соглашение напрямую усиливает потенциал Филиппин, страны, находящейся на передовой территориальных споров с Китаем, и глубоко вовлекает Японию в вопросы безопасности в Южно-Китайском море. Как отмечает CNN, это знаменует собой новый этап в японо-филиппинских оборонных отношениях. Углубление сотрудничества с Индией, особенно в сфере критически важных минералов, имеет двойное значение. Во-первых, это создает противовес экономическому принуждению со стороны Китая. Во-вторых, это стратегически связывает Восточно-Азиатский и Южно-Азиатский театры, укрепляя ось Токио–Дели как стержень стабильности в Индо-Тихоокеанском регионе.
Министр иностранных дел Японии Тосимицу Мотэги и премьер-министр Индии Нарендро Моди
Парламентские выборы в Японии. На фоне внешнеполитических инициатив Японии во внутренней политики также происходят значимые события. 23 января премьер-министр Японии Санаэ Такаити распустила нижнюю палату парламента (палату представителей). Сами выборы будут проходить в условиях глубокой фрагментации политического поля и после периода правления непростой коалиции Либерально-демократической партии (ЛДП) и партии «Японское обновление», сменившей десятилетия альянса ЛДП с Комэйто.
Цель правящей коалиции: Премьер-министр Такаити четко обозначила порог победы: завоевание коалицией простого большинства (233 из 465 мест). Достижение этой цели укрепит ее внутренние позиции и позволит продолжить курс на «ответственную активную фискальную политику» и укрепление обороноспособности.
Стратегия оппозиции: Вновь созданный «Центристский реформистский союз», объединяющий остатки Конституционно-демократической партии и Комэйто, ставит амбициозную цель стать крупнейшей партией в парламенте. Его стратегия основана на мобилизации традиционного электората Комэйто и предложении альтернативы как ЛДП, так и левым партиям. Однако его формирование усложнило координацию с Коммунистической партией Японии, что может привести к разделению голосов и ослабить оппозиционный фронт.
Сравнение предвыборных программ в части касающейся внешне политики показывает следующее:
Коалиция ЛДП и партии «Обновление»: курс на укрепление мощи: Правящие партии выступают за наиболее радикальное усиление обороноспособности за послевоенные десятилетия. Их общие обещания включают пересмотр трех ключевых документов национальной безопасности уже в 2026 году и создание полноценного Национального разведывательного управления (аналог МИ-6). ЛДП идет дальше, предлагая отменить правила, ограничивающие экспорт оборонных технологий, что откроет путь для более глубокого военно-промышленного сотрудничества с партнерами. Партия «Обновление» ратует за ускорение этого пересмотра и продвигает идею приобретения атомных подводных лодок с новыми двигательными установками. Эта повестка напрямую связана с недавними дипломатическими усилиями Такаити по укреплению связей с Филиппинами, Индией и Италией, направленными на создание сети сдерживания против Китая.
«Центристский союз»: осторожность в рамках альянса: Оппозиционный блок придерживается более традиционной интерпретации пацифистской конституции. Он поддерживает укрепление японо-американского союза, но настаивает на строгом соблюдении принципа «исключительно оборонительной обороны» и сохранении Трех неядерных принципов. В то время как они считают конституционность законов о безопасности в «кризисных ситуациях, угрожающих существованию государства», их общий подход более сдержан по сравнению с амбициозными планами правящей коалирии.
Радикальная оппозиция: Партии, такие как Коммунистическая партия Японии и «Рэйва Синсэнгуми», требуют полной отмены законов о безопасности и отказа от трех ключевых документов обороны, а также присоединения к Договору о запрещении ядерного оружия. Хотя их электорат ограничен, их критика служит маяком для пацифистски настроенных избирателей.
4. Многоуровневая дипломатия Китая. Пока Япония и Южная Корея укрепляли двусторонние связи, Китай вёл сложную многоуровневую игру. Его реакция на сближение Токио и Сеула включала как внутреннюю мобилизацию на технологический суверенитет, так и активную внешнюю дипломатию. Центральным событием стал визит президента Ли Джэ Мёна в Китай 4–7 января. Это была первая за шесть лет поездка южнокорейского лидера такого уровня, призванная восстановить экономические связи, охладевшие после развёртывания в 2017 г. THAAD (англ. Terminal High Altitude Area Defense — «система высотного заатмосферного перехвата»). Сеул добился тактического успеха: стороны достигли прогресса в переговорах по соглашению о свободной торговле, подписали 15 межправительственных соглашений и 32 бизнес-сделки. Однако визит также чётко обозначил границы китайского прагматизма. Пекин отказался давать комментарии по запуску северокорейской баллистической ракеты, совпавшему с визитом, и не предоставил явной поддержки денуклеаризации КНДР. Культурная «оттепель» также не состоялась. Таким образом, Китай использовал экономические рычаги, чтобы привлечь Сеул и смягчить эффект его сближения с Японией, но избежал каких-либо стратегических уступок по вопросам безопасности.
Президент Южной Кореи Ли Джэ Мён и председатель КНР Си Цзиньпином
На западном направлении важным событием стало состоявшиеся с 14 по 17 января встреча премьер-министр Канады Марк Карни находился с официальным визитом в КНР. В Пекине Карни встретился с Си Цзиньпином, премьером Госсовета КНР Ли Цяном и председателем ПК ВСНП Чжао Лэцзи.
В ходе визита стороны подписали 8 документов, охватывающих торгово-экономическое сотрудничество, энергетику, финансы и инвестиции, сотрудничество в сфере правоохранительной деятельности, продовольственную безопасность, гуманитарную сферу и медиа. Среди них «Дорожная карта торгово-экономического сотрудничества» — первый высокоуровневый документ такого типа.
5. Заключение и сценарии развития ситуации
События января 2026 года закрепили несколько фундаментальных трендов оформившихся еще в предыдущем году: переход США к стратегии управления рисками через делегирование, ускоренное формирование сети гибких коалиций средних держав вокруг ядpa Япония–Южная Корея, и прагматично-жёсткий ответ Китая, сочетающий экономическое сотрудничествос жёсткой линией в сфере безопасности. Ключевым парадоксом эпохи остаётся углубление экономической взаимозависимости на фоне нарастающей военно-политической биполяризации.
Исходя из этой динамики, можно выделить следующие сценарии развития ситуации в регионе:
1. Базовый сценарий: «Управляемая конфронтация». Регион продолжит двигаться по инерции, заданной в январе. Конфронтационная риторика и наращивание военных потенциалов будут сопровождаться сохранением экономических связей и дипломатических каналов. Ось Токио–Сеул укрепится, но будет избегать прямых провокаций против Китая. КНДР проведёт новые ракетные испытания, что усилит координацию США, Японии и РК. Внутриполитическая стабильность в ключевых столицах (особенно в Токио после выборов) станет главным сдерживающим фактором для резкой эскалации.
2. Сценарий эскалации: «Кризис доверия в Тайваньском проливе». Усиление военной координации в рамках FOIP (особенно японо-филиппинское сотрудничество) и ответные учения КНР могут привести к опасному инциденту в Южно-Китайском или Восточно-Китайском морях. Наиболее опасной точкой остаётся Тайвань. Любое воспринятое Пекином как провокационное усиление связей Тайваня с Японией или США может спровоцировать масштабную демонстрацию силы КНР, поставив регион на грань открытого конфликта и заставив союзников делать крайне сложный выбор.
3. Сценарий фрагментации: «Распад хрупких альянсов». Внутренние политические потрясения в ключевых странах (например, победа более изоляционистских сил в Японии или Южной Корее, дальнейшая поляризация в США) подорвут только формирующиеся коалиции. Китай сможет эффективно использовать экономическое давление для дестабилизации единства (например, снова сыграв на разногласиях Сеула и Токио по историческим вопросам). Это приведёт к возвращению к более хаотичной и транзакционной модели региональной безопасности, где каждая страна будет действовать в одиночку, повышая общие риски.
