Введение

Архитектура безопасности в Европе, сложившаяся после окончания холодной войны, на протяжении трёх десятилетий рассматривалась как устойчивая конструкция постбиполярного миропорядка. Её основу составляли принципы, зафиксированные в Парижской хартии 1990 года, институты ОБСЕ, система договоров о контроле над вооружениями, а также практика сотрудничества между бывшими противниками. К середине 2020-х годов эта конструкция оказалась в состоянии глубокого кризиса. Военный конфликт на территории Украины, сопровождающийся резким снижением уровня доверия между основными акторами, поставил под вопрос саму возможность сохранения прежних форматов.

Показательным примером текущего состояния дел стали переговоры, завершившиеся 11 ноября в Абу-Даби с участием представителей России, США и Украины. Их итоги — объявление о масштабном обмене военнопленными и договорённость продолжать диалог. С одной стороны, они демонстрируют сохранение каналов коммуникации. С другой — заявления российского руководства о принципиальном отказе от прекращения огня в пользу достижения «прочного мира» отражают фундаментальные расхождения в подходах к урегулированию. Эти переговоры позволяют рассмотреть более широкий вопрос о том, насколько существующая модель европейской безопасности поддаётся адаптации или требует существенного переформатирования. Статья посвящена анализу эволюции постбиполярной архитектуры безопасности в Европе, выявлению причин её кризиса и рассмотрению возможных предпосылок трансформации на материале переговоров в Абу-Даби.

Становление и эволюция постбиполярной архитектуры безопасности в Европе

Парижская хартия объединенной Европы

После распада биполярной системы в Европе возникла уникальная ситуация. Исчезновение Варшавского договора и Советского Союза создало пространство, в котором ранее противостоявшие друг другу государства получили возможность выстроить отношения на принципах сотрудничества, а не конфронтации. Центральным документом этого периода стала Парижская хартия для новой Европы, подписанная в ноябре 1990 года. В ней провозглашался переход от эпохи противостояния к эпохе демократии и мира. Хартия закрепляла приверженность принципам Хельсинкского заключительного акта 1975 года и провозглашала неделимость безопасности: безопасность одного государства не может достигаться за счёт безопасности другого. На уровне институтов ключевую роль играла Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Преобразованная из Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, она должна была стать главной площадкой для диалога и предотвращения конфликтов. Параллельно сохранялись и развивались механизмы контроля над вооружениями. Договор об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ), подписанный в 1990 году, ограничивал количество тяжёлой техники в зоне от Атлантики до Урала. В 1999 году был принят Адаптированный ДОВСЕ, который, однако, так и не вступил в силу из-за разногласий вокруг его ратификации.

Особое место в формирующейся архитектуре занял вопрос о судьбе НАТО. Организация, созданная как инструмент коллективной обороны против Советского Союза, после 1991 года оказалась перед выбором: распуститься, трансформироваться или расшириться. Победу одержала концепция расширения. В 1990-е годы НАТО запустила программу «Партнёрство ради мира», а затем приступила к приёму новых членов. В 1999 году в альянс вошли Польша, Венгрия и Чехия. В 2004 году последовало крупнейшее расширение, включившее страны Балтии, а также ряд государств Центральной и Юго-Восточной Европы. Российское руководство на разных этапах относилось к этому процессу неоднозначно. В 1990-е годы Москва участвовала в создании Совместного постоянного совета Россия—НАТО. Вместе с тем расширение альянса на восток воспринималось значительной частью российского политического сообщества как нарушение неформальных договорённостей начала 1990-х годов.

Предпринимались попытки создать более инклюзивные форматы. В 2008 году президент России Дмитрий Медведев выдвинул инициативу заключения Договора о европейской безопасности. Предлагалось юридически закрепить принцип неделимости безопасности и создать новый общеевропейский механизм, который бы дополнял существующие структуры. Инициатива не получила поддержки западных государств, которые видели в ней попытку ограничить роль НАТО.

К середине 2000-х годов в архитектуре европейской безопасности накопились внутренние противоречия. Система контроля над вооружениями начала разрушаться. В 2007 году Россия приостановила участие в ДОВСЕ, ссылаясь на невыполнение западными странами своих обязательств по адаптации договора и на размещение американских военных объектов в странах Восточной Европы. Договор по ПРО был денонсирован США в 2002 году. Позднее последовали выход из Договора о ракетах средней и меньшей дальности и из Договора по открытому небу. Каждый из этих шагов сопровождался взаимными обвинениями в нарушении духа и буквы ранее достигнутых соглашений.

Важным элементом постбиполярной конструкции оставались гарантии безопасности, данные отдельным государствам. Будапештский меморандум 1994 года, в соответствии с которым Украина отказалась от ядерного оружия в обмен на заверения в уважении её территориальной целостности, стал одним из наиболее часто упоминаемых документов в последующие годы. Его судьба продемонстрировала пределы эффективности политических обязательств, не подкреплённых жёсткими механизмами обеспечения.

К началу 2020-х годов европейская архитектура безопасности сохраняла внешние формы, но её содержательное наполнение существенно изменилось. Уровень взаимного доверия снизился, а представления о том, что составляет «неделимую безопасность», у ключевых акторов всё больше расходились. Конфликт на Украине, перешедший в острую фазу в 2022 году, стал его наиболее ярким проявлением и ускорителем кризиса этой модели.

Кризис существующей модели безопасности

Россия и остальные члены ОБСЕ (2014)

После приостановки Россией участия в ДОВСЕ и последующего выхода из ряда других соглашений (Договор о РСМД, Договор по открытому небу) в Европе перестали действовать количественные ограничения на обычные вооружения и механизмы взаимной верификации. Это привело к росту неопределённости и взаимных подозрений относительно военных приготовлений сторон.

Вместе с тем ослабла роль ОБСЕ. Организация, созданная как главная площадка для диалога и предотвращения конфликтов, столкнулась с глубоким политическим расколом. Консенсусный принцип принятия решений сделал невозможным эффективное реагирование на кризисы. Миссии ОБСЕ на местах либо сворачивались, либо теряли мандат в условиях острой конфронтации.

Военные действия на Украине отражают наиболее жёсткое проявление этого кризиса. Конфликт обнажил фундаментальное расхождение в понимании принципа неделимости безопасности. Для части государств этот принцип означал право самостоятельно выбирать союзы и формы обеспечения своей безопасности. Для России — необходимость учитывать её стратегические интересы. Эти две интерпретации оказались несовместимыми в рамках прежней модели. Важным симптомом кризиса стало разрушение доверия. Каналы военно-политического диалога между Россией и западными странами либо полностью прекратили работу, либо свелись к минимальному обмену информацией. Практика регулярных консультаций в формате Совета Россия—НАТО и других структур была свёрнута. В условиях отсутствия работающих механизмов снижения напряжённости любая военная активность одной стороны воспринималась другой как потенциальная угроза.

Европейская архитектура безопасности перестала выполнять функцию предотвращения эскалации. Она сохраняла внешние атрибуты, но утратила способность обеспечивать предсказуемость и стабильность в отношениях между ключевыми акторами. В этих условиях любые переговоры по урегулированию конфликта неизбежно затрагивают саму основу прежней модели.

Предпосылки переформатирования архитектуры безопасности на примере переговоров в Абу-Даби

Завершение переговоров в Абу-Даби 11 ноября 2026 года

Переговоры с участием представителей России, США и Украины завершились 11 ноября 2026 года в Абу-Даби. По их итогам стороны объявили о проведении масштабного обмена военнопленными и зафиксировали готовность продолжать диалог. Сам факт проведения таких переговоров и сохранения каналов коммуникации свидетельствует о том, что полного прекращения контактов между сторонами конфликта и внешними акторами не произошло. Вместе с тем публичные заявления участников позволяют оценить реальные пределы текущего переговорного процесса.

Центральным элементом российской позиции, озвученным министром иностранных дел С.В. Лавровым как до, так и в ходе встречи, стало утверждение о том, что Россия не заинтересована в прекращении огня как таковом. Официальная формула звучит следующим образом: требуется не перемирие, а «прочный и устойчивый мир». Эта позиция отражает принципиальный подход, при котором окончательное урегулирование должно предшествовать остановке боевых действий. Иными словами, сначала необходимо согласовать параметры будущего мирного соглашения, и лишь после этого возможно прекращение военных действий.

Такой подход имеет важные последствия для понимания перспектив переформатирования европейской архитектуры безопасности. Исторический опыт большинства крупных вооружённых конфликтов XX–XXI веков показывает, что последовательность обычно бывает обратной. Прекращение огня (даже при сохранении нерешённых территориальных и политических вопросов) создаёт условия для длительных переговоров о параметрах окончательного урегулирования. Примеры Корейского полуострова, Кипра, а также постъюгославского пространства демонстрируют, что отсутствие формального мирного договора само по себе не исключает длительного периода отсутствия активных боевых действий. В то же время попытки вести переговоры о «прочном мире» в условиях продолжающихся интенсивных военных действий сталкиваются с серьёзными ограничениями в реальности. Взаимные обвинения в нарушении договорённостей и высокий уровень эмоциональной и политической напряжённости существенно затрудняют достижение устойчивых компромиссов.

Объявленный в Абу-Даби обмен военнопленными, несмотря на свою гуманитарную значимость, не меняет общей картины. Подобные обмены происходили и ранее, в том числе вне рамок высокоуровневых переговоров. Они не создают сами по себе условий для изменения характера конфликта.

Прошедшие переговоры позволяют выделить несколько предпосылок, которые могут со временем способствовать переформатированию европейской архитектуры безопасности, даже если в настоящий момент они носят ограниченный характер.

Во-первых, это сохранение и периодическая активизация прямых и опосредованных каналов коммуникации между ключевыми участниками конфликта. Несмотря на высокий уровень конфронтации, стороны демонстрируют способность проводить переговоры с участием внешних посредников и достигать договорённостей по отдельным вопросам. Это свидетельствует о том, что полное отсутствие диалога не является неизбежным состоянием. Во-вторых, это наличие практических механизмов решения гуманитарных вопросов. Регулярные обмены военнопленными, в том числе масштабные, показывают, что при наличии политической воли стороны способны реализовывать конкретные соглашения. В-третьих, это участие в переговорах не только непосредственных сторон конфликта, но и внешних акторов (в данном случае — США, а также принимающей стороны), что указывает на сохраняющуюся заинтересованность ряда государств в поиске путей урегулирования.

Наконец, публичная фиксация принципиальных расхождений (в частности, по вопросу о соотношении прекращения огня и достижения «прочного мира») сама по себе создаёт более ясное представление о существующих «красных линиях». Чёткое обозначение позиций снижает неопределённость и может в дальнейшем стать отправной точкой для поиска компромиссных процедурных решений.

Указанные предпосылки остаются пока преимущественно потенциальными. Их реализация зависит от готовности сторон согласовать последовательность шагов по снижению интенсивности конфликта и от способности выработать новые правила, которые учитывали бы изменившийся баланс сил и интересов в Европе. Переговоры в Абу-Даби продемонстрировали наличие этих предпосылок, но показали, насколько далеко ещё находится переход от ограниченных договорённостей к системному переформатированию архитектуры безопасности. Это обстоятельство указывает на то, что любые изменения в этой сфере в ближайшей перспективе будут происходить в условиях сохраняющейся высокой конфликтности и отсутствия согласия по базовым процедурным вопросам урегулирования.

Итог

Постбиполярная архитектура безопасности в Европе, сформированная в 1990-е годы на принципах Парижской хартии, ОБСЕ и системы контроля над вооружениями, к середине 2020-х годов оказалась в состоянии системного кризиса. Расширение военно-политических союзов, разрушение договоров о контроле над вооружениями, паралич ключевых институтов, глубокое расхождение в интерпретации принципа неделимости безопасности подорвали её способность обеспечивать стабильность.

Конфликт на Украине ускорил и обнажил эти процессы. Переговоры в Абу-Даби 2026 года показали, что каналы дипломатического взаимодействия сохраняются. При этом принципиальные разногласия относительно условий и последовательности урегулирования остаются существенными. Российская позиция, предполагающая достижение «прочного мира» без предварительного прекращения огня, и противоположные подходы других участников переговоров отражают различные представления о том, как должна выглядеть будущая система безопасности в Европе.

В этих условиях переформатирование архитектуры безопасности, если оно окажется возможным, потребует согласования конкретных политических и территориальных вопросов, также как выработки нового понимания последовательности шагов по снижению уровня военной конфронтации. Пока такого понимания не достигнуто, любые переговоры будут носить ограниченный характер и не смогут претендовать на формирование устойчивых новых правил.

Теги

Архитектура безопасности, Европа, постбиполярный период, кризис европейской безопасности, переговоры в Абу-Даби, контроль над вооружениями, ОБСЕ, принцип неделимости безопасности, урегулирование конфликтов.